Элем Климов – режиссер, который снял самую смешную комедию и самый страшный фильм про войну

image

Элем Германович Климов знаменитый кинорежиссер СССР. Родился в Сталинграде (сейчас Волгограде) 9 июля 1933 года. В семье Германа Степановича и Калерии Георгиевны Климовых. Отец его был следователем по особо важным делам. Загадка имени Элема таит множество тайн, в детстве он думал, что его назвали в честь Энгельса-Ленина-Маркса, что было очень популярным в те годы. На самом деле, своим необычным именем он обязан герою романа «Заря пламенеет» написанному Джеком Лондоном. Еще одну версию, придумала его жена Лариса от французского “elle aime”, что означает “она любит”. 

image

Несмотря на то, что Элем Гермонович, потерпел фиаско, он сумел обратить на себя внимание, Ивана Пырьева. Он  и порекомендовал ему снять киноленту, о Григории Распутине. Было очень много проблем, версий, названий, прежде чем фильм вышел на показ, не нашей, а зарубежной выставки, на это потребовалось целых 14 лет, мучений и доработок. Но оно стоило того, именно за этот двухсерийный художественный фильм, в 1985 году на кинофестивале в Венеции к/ф”Агония” был удостоен приза ФИПРЕССИ. Всю свою жизнь Элем Климов мечтал экранизировать «Мастера и Маргариту», но так и не смог по множеству причин. В том же 1985 году, на экран вышла кинокартина «Иди и смотри», первоначальное название («Убить Гитлера») не прошло цензуру. Завоевав доверие зрителей, Элема наградили Золотым призом МКФ в Москве и был довольно востребован за рубежом. 

  В возрасте 32 лет Климов женился на очень красивой актрисе, режиссере, сценаристе и просто прекрасной девушке Ларисе Шепитько. К великому сожалению в возрасте 40 года, актриса и жена Элема погибла в автокатастрофе, Трагедия произошла 2 июля 1979 года на Ленинградском шоссе. Так в возрасте 6 лет, общий сын Элема и Ларисы, Антон остался без матери. Воспитанием мальчика пришлось заняться его бабушке Карелии Георгиевне, которая долгое время вместе с сыном скрывали правду от ребенка о смерти матери. После смерти жены Элем Германович, снял документальный фильм «Лариса». Это был последний фильм, который снял Климов. 26 октября 2003 года по причине инсульта Элем Германович Климов скончался, не пережив свою мать. Для которой гибель сына стала огромным горем, и спустя год 94 летней женщины не стало. Похоронили режиссера 30 октября, на первом участке Троекуровского кладбища. Антон Климов совместно с братом Э. Г. Германом Германович Климов (сценарист) после смерти отца и брата, выпустили серию книг – посвященную памяти Элема Георгиевича. На кладбище, где захоронен режиссер установлен памятник Климову, а на его могиле по его завещанию был поставлен крест, выполненный Зурабом Церетели. 

Горбачева Юлия

«Мулен Руж» – легенда на века

Вильгельм Завоеватель Что иностранцы думают о России и русской культуре на самом деле? Топ-6 тенденций сезона Новый альбом Florence and the Machine «High as Hope» «Портрет Дориана Грея» в Театре на Юго-Западе «Где кончаются слова, там начинается музыка». Симфония №4 П.И. Чайковского Начало всех начал («Довод», реж. Кристофер Нолан) Александр Скрябин – новатор среди консерваторов Фольклор с большой драматургией

Возможно, он смог бы снять гораздо больше картин. Но в фильмографии Элема Климова записано всего лишь шесть фильмов. Но зато каких.

Уже первая полнометражная картина выпускника ВГИКа была настолько яркой, что зрители 60-х годов, выходя из кинотеатров, непременно начинали бросаться словечками: “А чо вы тут делаете? – Иди, иди отсюда”. Эти фразы из “Добро пожаловать, или Посторонним вход воспрещен” в ходу и по сей день. И над многими сценами смеется уже несколько поколений соотечественников Климова.

А после комедии совершенно неожиданное кино. Хроника плюс игровой материал, да еще о спорте. Климов продолжает удивлять всех, снимая в 1974 году историческую драму “Агония”. В 80-х картина получила приз на кинофестивале в Венеции, но до этого времени 11 лет пролежала на полке. Автор не желал вырезать эпизоды, не понравившиеся чиновникам.

Первой картиной после забвения стала “Лариса”. Признание в любви с экрана трагически погибшей жене. “Я полагаю, что о настоящем кино можно говорить в том случае, когда с первых кадров зритель чувствует энергию авторов, потрясение”, – это слова Климова.

В кинотеатрах страны 85 года царило всеобщее потрясение. Такого фильма о войне люди еще не видели. “Иди и смотри”. Золотой приз Московского международного кинофестиваля. После этого фильма режиссер признался, что снимать просто очередное кино ему неинтересно. И полностью отдался работе в союзе кинематографистов. В последнее время Элем Климов вместе с братом Германом работал над 12-серийным кинопроектом “Спорт и кино”. В сентябре у режиссера случился инсульт.

Поделись знанием: Материал из Википедии — свободной энциклопедии Перейти к: навигация, поиск

Элем Климов
Имя при рождении:

Элем Германович Климов

Место рождения:

Сталинград, РСФСР, СССР

Место смерти:

Москва, Россия

Профессия:

кинорежиссёр, сценарист

Карьера:

1959 — 1989

Награды:

Эле́м Ге́рманович Кли́мов (9 июля 1933, Сталинград — 26 октября 2003, Москва) — советский кинорежиссёр. Народный артист Российской Федерации (1997)[1]. В 1986—1988 годах — первый секретарь правления СК СССР.

Семья

  • Отец — Герман Степанович Климов — следователь по особо важным делам Комитета партийного контроля при ЦК КПСС. После 1956 года занимался реабилитацией “врагов народа”. Практически в одиночку собрал 70 томов дел невинно пострадавших.
  • Мать — Калерия Георгиевна Климова.
  • Брат — Герман Германович Климов — сценарист.
  • Жена — Лариса Ефимовна Шепитько — известный советский кинорежиссёр.
  • Сын — Антон Элемович Климов — PR-директор.

Биография

Э.Г. Климов родился 9 июля 1933 года в Сталинграде (ныне Волгоград). По окончании в 1957 Московского авиационного института работал инженером-конструктором на одном из московских заводов, а также сотрудничал в Молодёжной редакции Всесоюзного радио и Центрального телевидения и в Московской филармонии. Член КПСС с 1962 года.

В 1964 году окончил режиссёрский факультет ВГИКа (мастерская Е. Л. Дзигана) и начал работать на киностудии «Мосфильм».

Первым полнометражным фильмом Климова была комедия «Добро пожаловать, или Посторонним вход воспрещён» (1964), имевшая большой успех в стране. Однако следующий фильм режиссёра «Похождения зубного врача» (1965) вышел в 1967 году в ограниченном прокате (78 копий) и был «положен на полку». Повторный выпуск состоялся только в 1987 году. Позднее Климов говорил, что и сам не был доволен этим фильмом.

Также Климов завершил (совместно с Г. Лавровым и М. Хуциевым) неоконченный фильм Михаила Ромма «И всё-таки я верю…».

В 1965 году женился на Ларисе Шепитько.

В конце 1980-х годов намеревался экранизировать роман М. Булгакова «Мастер и Маргарита», для которого совместно с братом Германом написал сценарий, однако этот замысел так и остался невоплощённым.

В начале 1990-х на встрече кинематографистов с представителями делового мира кто-то заметил, что присутствующий Элем Климов всю жизнь желал экранизировать «Мастера и Маргариту», но не мог этого сделать сначала по идеологическим, а после по финансовым причинам. Известный миллионер громко произнес: «Я дам денег Климову!». Зал завистливо охнул, и в наступившей тишине раздался голос режиссёра: «Хотелось бы ещё знать, откуда эти деньги!»[2]

Э. Г. Климов умер 26 октября 2003 года от гипоксии мозга. Похоронен в Москве на Троекуровском кладбище.

Награды

  • Золотая медаль, Премия за режиссуру, Диплом СК СССР на ВКФ спортивных фильмов (за фильм «Спорт, спорт, спорт», 1970).
  • Заслуженный деятель искусств РСФСР (1976)
  • Народный артист Российской Федерации (1997)
  • Приз FIPRESCI МКФ в Венеции (за фильм «Агония», 1982).
  • Золотой приз МКФ в Москве (за фильм «Иди и смотри», 1985).
  • Лауреат ВКФ в номинации «Главный специальный приз кинофестиваля» (1986).
  • Почётный член Британского киноинститута (с 1987 года).

Режиссёрские работы

Своего коллегу и друга вспоминает режиссер Глеб Панфилов.

– Элем Климов – великий мастер советского кино. Я говорю – советского кино, потому что все его творчество относится к этой эпохе. Как и творчество Андрея Тарковского, и Василия Шукшина, и Ильи Авербаха, и еще многих великих мастеров его поколения.

Он сделал мало фильмов. “Добро пожаловать, или Посторонним вход воспрещен”, “Похождения зубного врача”, “Спорт, спорт, спорт”, небольшой фильм “Лариса” о его красавице жене Ларисе Шепитько, тоже выдающемся мастере, которая в расцвете молодости и таланта погибла в автокатастрофе. “Прощание” – картина, которую начинала Лариса, а закончить пришлось уже Элему. “Агония” – великий фильм, который более десяти лет пролежал на полке. И последнюю картину “Иди и смотри” он снял в 1985 году.

Он в полной мере дитя шестидесятых, когда так сильно заявил о себе в комедии “Добро пожаловать, или Посторонним вход воспрещен”. Помню, как на премьеру в Доме кино было невозможно попасть – сразу стало ясно, что в кино пришел талантливейший молодой мастер. Он был красив – высокий, спортивный, сильный, личность невероятного обаяния, с огромным чувством юмора. Казалось, что у нас появился новый яркий комедиограф. Но все сложилось иначе. Уже со следующей картины в его кино зазвучали драматические интонации, потом они стали трагическими – так уж складывалась его жизнь. “Прощание” – это уже настоящая русская трагедия. И с этой же интонацией снят “Иди и смотри” – его последний фильм потрясающей силы. Недавно его снова передавали по телевидению – впечатление было оглушающим. Я уверен, что картины Элема Климова останутся с нами. Рожденные советской эпохой, они смотрятся сегодня как творения о вечных страстях и духовных ценностях.

Я уверен также, что Элем мог бы сделать в искусстве гораздо больше. Если бы вписался в новые обстоятельства жизни. Но он надолго замолчал. У него были замечательные сценарии, и я тоже пытался его как-то поддержать, помочь ему, потому что 18 лет вынужденного простоя вообще невыносимы, а для такого мастера расточительны и даже преступны. Но так случилось. Он остановился, потому что отдал все перестройке кинематографа. На V съезде Союза кинематографистов его избрали первым секретарем, и он с присущей ему честностью отдался этому делу. Конечно, он думал и о новых фильмах, пытался запуститься с “Бесами” по Достоевскому, но Госкино идею зарубило; надеялся поставить “Мастера и Маргариту”, но общественные дела отнимали слишком много времени. Он все силы отдавал для того, чтобы новая модель кинематографа заработала успешно. Но, к сожалению, не все получилось. И когда он наконец освободился от этого бремени, у него уже не хватило сил, да, вероятно, и желания вписаться в новое время. И все его творчество осталось там, в советском периоде. Хотя работы Мастера пережили советскую власть и переживут еще множество эпох.

Это был человек, живший кинематографом. Каждый его фильм – часть его жизни, причем главная. Он творил каждую картину как первую и последнюю. Это качество вообще было характерно для мастеров его поколения – точно так же не было “проходных” картин и у Авербаха, и у Тарковского, и у Шукшина.

В последнее время Элем мне напоминал инока, монаха, схимника, для которого материальный мир уже не имел смысла. Его мало заботило собственное здоровье, он почти не ел, писал стихи и был, на мой взгляд, в удивительной творческой форме. Но за эту форму платил своими последними силами. У каждого человека есть НЗ – неприкосновенный запас сил, и когда приходит тяжелая болезнь, эти силы нужны для борьбы с нею. Элем все эти силы израсходовал в процессе самой жизни. Он невероятно исхудал, на лице остались только большие, по-климовски выразительные глаза. Сына он вырастил – Антон у него вырос красивым самостоятельным молодым человеком, и этот его долг перед жизнью был выполнен. То кино, которое он снимал так, как хотел, было уже позади, а снимать так, как требовало от него новое время, он не мог себе позволить. Не мог ходить по олигархам с просьбой дать денег на фильм, не хотел клянчить деньги в Министерстве культуры, он всю эту суету презирал. Писал стихи и жил внутренней, замкнутой, очень напряженной духовной жизнью. А когда все силы жизни были истрачены, он тихо, во сне, из нее ушел. Ушел во сне, погрузился в кому. Лег, как обычно, вечером, утром его сын не разбудил – потому что хотел дать отцу поспать. А когда вернулся, обнаружил, что тот по-прежнему спит. Элем уже тогда ушел, я думаю, и только благодаря усилиям врачей и современной медицинской технике он еще жил больше месяца.

Совсем недавно, 9 июля, мы отмечали его 70-летие. Юбилей прошел очень скромно, в узком кругу, Элем был тих, задумчив, улыбчив, добр, внимателен. Ему говорили много хороших, ласковых слов. Пели песни, ему это очень нравилось. А потом так же хорошо расстались, как бы и ненадолго. А оказалось – навсегда…

Общество Ежедневник Образ жизни Культура Кино и ТВ Опубликовано: 28 июля 2003 г. Номер 1 (1) Рубрики: Интервью Кино       Нет в нашем кино комедии жизнелюбивее, чем «Добро пожаловать, или Посторонним вход воспрещен». Нет в нашем кино трагедии мрачнее, чем «Иди и смотри». Залитый солнцем пионерский лагерь и обугленная белорусская деревня, праздник веселого непослушания и край мрачной бездны, радостное чувство жизни и прямой взгляд в глаза смерти — это не могло сойтись в «пространстве» одного человека, и все же сошлось.

      Вольно сейчас вычитывать тайные желчные смыслы в «Добро пожаловать…», прозревать в лысом товарище Дынине другого лысого товарища всесоюзного масштаба и проч. Все это — от удивления перед обстоятельством, которому надо искать объяснение: оба фильма — самый светлый и самый черный — снял режиссер Элем Климов. Между ними уместились пять других, очень разных, а, в общем и целом — уместилась режиссерская судьба. Она вела режиссера Климова трудным путем, чья логика была известна лишь ей самой. От дебютной комедии — к «Похождениям зубного врача». И далее — через горькие рубежи «Агонии» и «Прощания» — на пепелище «Иди и смотри». Наверное, точка в этой судьбе — понятно, не человеческой, режиссерской — уже поставлена. Она была поставлена еще в 1985-м, вместе с последним кадром «Иди и смотри», но едва ли Климов это знал тогда. Он верил, что еще снимет «Подлинную историю Ивана-дурака» — ерническую фантазию на темы русских народных сказок в стилистике «под документ». Он рассчитывал на «Преображение» — сюрреалистическую комедию о России екатерининских времен. Про «Ивана-дурака» он и не заикался в начальственных кабинетах, сценарий «Преображения» в двух частях представил тогдашнему всесильному министру советской кинематографии Филиппу Ермашу. Тот ознакомился и изрек: «Первую половину — снимай, вторую не надо». — «Так я же ради второй все и затеваю». — «Тогда гуляй, свободен». А про «Мастера и Маргариту» министр сказал так: «В этом столетии никакого «Мастера…» не будет — и думать забудь».

      Столетие, даже тысячелетие на дворе уж давно иное, но «Мастера…» действительно не будет. Во всяком случае, его «Мастера…», которым он жил годы. На днях Климову исполнилось семьдесят, и едва ли он верит, что еще встанет когда-нибудь за камеру.

      О «Мастере…» он мечтал истово. Одна из комнат его квартиры до потолка завалена книгами — все это было прочитано во время работы. «Мы с братом Германом, он сценарист, уехали из Москвы, спрятались от всех и долго-долго писали сценарий, — рассказывал мне Климов несколько лет назад. — Понимаете, то, что написано в этом сценарии… Я даже сам не знаю, что это такое. И многое до сих пор не могу объяснить: как мне это в голову пришло? А объяснить другим, как это нужно снять, тем более не могу. Я в сценарии намеренно оставлял белые пятна, чтобы они меня мучили круглосуточно, и я все время думал бы, как воплотить на экране видения, которые мне были…»

      Видения подробно обсуждались с оператором, художником-постановщиком. Видения требовали новой кинематографической технологии и чека как минимум на сто миллионов долларов. То есть требовали невозможного. Насчет невозможного Климов любит цитировать Андрея Платонова и Яна Флеминга. Первый писал жене: «Невозможное — невеста человечества. К невозможному летят наши души». Второй констатировал: «Невозможное — это то, чего вы плохо захотели».

      Климов готов допустить, что он плохо захотел своего «Мастера…», и в этом вся причина. Вот ведь «Иди и смотри» ему не давали снимать много лет, но он все же добился своего. С «Мастером…» не добился. Может быть, у него, битого-перебитого режиссера, за каких двух небитых дают, сил тогда уже не оставалось. В 1988-м не оставалось, а за три года до этого все было иначе. «Я только что закончил «Иди и смотри», его многие заметили, даже какой-то шум вокруг него возник. Да и мне самому не было за него стыдно. Я был невыездным, а здесь сразу премьеры во всех странах, ретроспективы с «Агонией» и «Прощанием». Я поехал по всему миру, и голова моя тоже слегка поехала. Ну, так и не может быть иначе, когда все на тебя вдруг сразу сваливается. У меня после «Иди и смотри» возникло ощущение, что я все могу, в такой боевой форме я себя чувствовал. Хотя и тяжелая была работа — я чуть не погиб на том фильме психологически. И еще мне показалось, что я все в кино попробовал. Это было ложное ощущение, но оно было. Документальный фильм снимал, комедию снимал, военную трагедию снимал, экологическую драму снимал, исторический фильм снимал. А «Мастер…» — такого я еще не делал». Если бы он взялся за этот фильм тогда, если бы Ермаш дал добро и государственные деньги, если бы все сошлось — но сослагательное наклонение входит в число запрещенных приемов. Возможность снимать забрезжила только в 1988-м, однако с 1986-го по 1988-й, когда Климов официально объявил о своем уходе с поста первого секретаря правления Союза кинематографистов в творческий отпуск, объяснив это началом работы над сценарием по роману Михаила Булгакова, у нас в кино клокотала яростная эпоха, и рулил ею он. Эпоха длиною всего ничего, менее трех лет, и, тем не менее — именно эпоха, получившая впоследствии его имя. Буря и натиск, свергнутые кинематографические генералы, распечатанная «полка», разогнанное министерство, рождение «новой модели», смерть старого проката, романтика крушения и драма великих иллюзий — все это она, перестроечная «эпоха Климова».

      Диапазон искренних чувств, которые пятнадцать лет кряду питают к ней делатели нашего кино, предельно широк: расстояние по прямой — как от «Добро пожаловать…» до «Иди и смотри». Для одних эти вольные времена прекрасны и пребудут таковыми навеки, для других — смертоносны и виновны во всех последовавших затем бедах. Одни поют осанну, другие клянут.

      Герой романа, по которому Климов хотел поставить, но не поставил и уже не поставит фильм, говорит слова, которые шестидесятники занесли на свои скрижали в качестве расхожей житейской мудрости. Слова о том, что никогда ничего ни у кого просить не надо, особенно у тех, кто сильнее: сами придут и сами все дадут. В 1986-м те, кто устал ждать, что кинематографические власть имущие придут и дадут, просить не стали, а произвели революцию, имя которой было Пятый съезд Союза кинематографистов. «Землетрясение в Кремле» — под таким заголовком вышел репортаж о Пятом съезде в одной итальянской газете. «Вы представить себе не можете, как к тому времени у всех накипело. Госкино достало смертельно, оно у всех в печенках сидело. Это же пыточная камера была, ходить туда — и противно, и страшно».

      Пятый съезд низверг прежний секретариат во главе со Львом Кулиджановым и избрал новый, перестроечный секретариат, во главе которого встал Элем Климов. Он признается, что полной неожиданностью это для него не было: слухи сверху доносились. Перестройке чуть больше года исполнилось, еще далеко не все гайки соскочили с болтов аппаратной ситемы, первый секретарь СК, каким бы революционным не был тот съезд, обязан был устраивать ЦК. Климов устроил. Кажется, слово перед Михаилом Горбачевым за него замолвил Александр Яковлев. И Климов согласился на должность. «Всеобщая эйфория, все хотят перемен, избирают меня — я не мог отказаться, да и не хотел». Вернувшись домой с кремлевского банкета, где сказал первые слова в новом секретарском качестве, он ночью не спал — на длинном узком листочке набрасывал майские тезисы: уже в двенадцать часов следующего дня должен был начаться пленум в Союзе. Среди тезисов — изменение системы отношений СК с ЦК и Госкино, «полка», восстановление справедливости по отношению к людям со сломанными судьбами, перестройка ВГИКа. «Предполагалось полное изменение всей системы, полное».

      Что же все-таки это было — ваше согласие на должность? Только лишь романтический порыв или все же с припеком желания власти?

      Чистой воды романтизм. Ни я, ни люди, которые пришли со мной, не искали для себя никакой выгоды». — «Вы сами подбирали себе команду?» — «Сам. Советовался, конечно: кого из документалистов лучше пригласить, кого из провинции? Я не имел отношения только к республикам: они избирали своих первых секретарей, которые автоматически становились членами нашего секретариата. И как-то так все собрались. Были там порочные — с точки зрения прежних властей — фигуры. Например, Виктор Демин. Ему здесь печататься почти не давали — он это делал в рижском «Кино». Или изгой Женя Григорьев. В то же время я пригласил, скажем, Андрея Плахова. Он работал в «Правде», но мне сказали, что парень он талантливый и серьезный и что никакой секретарской славы ему не надо». — «Вы ни в ком из своей команды не ошиблись?» — «Ошибся. Не во многих, но ошибся. Имен называть не стану».

      Климов и вправду выгоды себе не искал. Искали потом другие, его команду сменившие. Те, что несколько лет спустя устроили политическое шоу в жанре «чаепития в Мытищах» с публичным покаянием перед обиженными и оскорбленными классиками совкино. Климова вообще любят упрекнуть в людоедстве, при том что сам он на съезде не выступал, участия в бунте не принимал. Но вакханалией его не считает. «Мы никого не ели поедом, все произошло само собой, и понятно, почему. Съезд был не только историческим, но и истерическим. Крышка с котла слетела. Наши киногенералы так удобно расселись в своих креслах, так много имели и так цинично имели нас в виду… Им обязаны были давать в очередь ставить фильмы. Естественно, они обиделись, когда их не избрали, а избрали нас. Но на самом деле людей, которые снимали в очередь, просто не сделали секретарями. Все остальное у них осталось. Когда мы избирали потом руководителей студий на «Мосфильме», то проголосовали и за Бондарчука, и за Наумова. Они работали. Бондарчук снимал «Тихий Дон», Ростоцкий — своего «Федора Кузькина», Озеров работал, Матвеев работал, Наумов».

      Виновным в разрушении проката — главное и самое страшное обвинение его заклятых врагов — Климов себя признавать тоже отказывается. «Вопрос с прокатом был полностью разработан — с учетом тех социально-политических и экономических обстоятельств. У меня на столе лежал замечательный проект. Мы собирались перестроить всю прокатную систему. Понимали, что в ситуации рынка огромные кинотеатры-сараи бессмысленны: нужны многозальные и многопрофильные кинотеатры, необходима реклама. В те годы молодым людям некуда было податься в свободное время. Разве что на дискотеку, где дело обязательно кончится дракой. А куда еще? Некуда».

      Реформу не дал провести премьер Николай Рыжков — прежде чем подписать подготовленное секретариатом СК постановление Совмина о кино, он вычеркнул «прокатный» абзац. Что ж, для главнокомандующего в священной войне с кооперативами это был логичный поступок.

      А если бы даже и не вычеркнул? Все прекраснодушные схемы команды Климова, интеллектуально усиленной экономистами, философами и другими деятелями умственного труда, не предполагали, что с таким грохотом в одночасье обрушится страна. И что наступит, накроет с головой эпоха видео, разом обессмыслив все радужные цифры, на которые делалась ставка, на которых строились расчеты: 14 посещений кинотеатра на человека в год. Перестройщики же считали, что видео — не самая близкая опасность, что у народа нет пока денег на видеомагнитофоны.

      Насчет народа они заблуждались. Они много насчет чего заблуждались. Например, насчет западного мира: даже не предполагали, что капиталистам так быстро надоест игрушка под названием perestroyka. «Когда мы в 1987-м году поехали завоевывать Голливуд, еще продолжалась холодная война. Американцы снимали антисоветские фильмы, мы — поменьше, но и у нас было какое-то плавание, одиночное, что ли. У нас тогда множество друзей в Штатах появилось — это же была политическая акция. Называлось — киносаммит. Помню, Арманд Хаммер все удивлялся вслух: «Ребята, что уж вы так сразу — киносаммит. Все же саммит — это когда политики встречаются на высшем уровне». Сейчас о тогдашней эйфории забыли: все понимают, что дела с нами иметь по-прежнему нельзя, и боятся сюда инвестировать».

      Оказалось, что и Госкино — это не только пыточная камера, что есть у него и полезные функции. Иначе не пришлось бы его восстанавливать спустя несколько лет. Кстати, одним из немногих «прогрессистов», кто предостерегал тогда о том, что последствия полного разрушения Карфагена чреваты неприятностями, был Вадим Абдрашитов. Но его голос не услышали: эйфория.

      Главное же, они заблуждались насчет собственной способности все перестроить сообразно идеалу. И насчет собственных сил. Климов устал. «Когда живешь нормальной жизнью, будь ты режиссер, журналист или сантехник, ты выбираешь себе круг общения — товарищей, приятелей, друзей. В этот круг не может войти семь с половиной тысяч человек. И когда вдруг на тебя падает семь с половиной тысяч, и все хотят общаться и решать свои вопросы, то можно сойти с ума. Я до такой степени объелся человеческим фактором, что у меня мыло из ушей лезло. Если посмотреть на те мои фотографии, меня узнать нельзя. Я превратился неизвестно во что».

      Он решил уйти в отпуск. Сказал: «Все, ребята, ухожу. У меня уже изменения на молекулярном уровне происходят. Мне надо кино снимать». Уговорил занять пост своего друга Андрея Смирнова: «Пойми, старик, иначе я сдохну». Ушел. Из отпуска не вернулся. «Мастера и Маргариту» не снял. Невеста человечества не далась в руки.

      Грядущие обвинения, камни в спину и собак, навешанных по поводу и без, Климов предчувствовал. Рассказывают, что он, вернувшись домой из Кремлевского дворца, где был триумфально избран на должность, записал в дневнике: «Сегодня меня переехал поезд». Сейчас, когда его спрашивают, каково это — слыть у многих «врагом отечественного кино номер один», он отвечает: «А мне по фигу. Никаких комплексов, абсолютно. Пускай говорят». В кинематографической жизни он участия не принимает. Разве что входит в комиссию по выдвижению на премию «Оскар»: перетасовав ее состав и изгнав оттуда всех неугодных, академическое руководство «Золотого орла» поднять руку на Климова не рискнуло: как-никак, единственный в стране действительный член Американской киноакадемии. На последнее прошлогоднее заседание под лозунгом «Дом дураков» против «Кукушки» он не пришел. Свой голос собирался отдать за «Кукушку». Кажется, при голосовании это не учли.

      С «Мастером…» у него не получилось, а другое ему неинтересно. «Когда забрался на высокую гору, подышал разреженным воздухом — очень скучно спускаться в долину». Климов пишет стихи. Уже не один килограмм написал. «Сын говорит мне: «Папа, ты такие стихи пишешь, что потом, когда тебя не будет…» Я ему: «Ты хочешь сказать, когда меня наконец не будет?» — «Нет, я хочу сказать, что они тебя не по фильмам, а по стихам будут вспоминать…»

      «Элем Германович, а вы не прочтете что-нибудь из тех ваших килограммов?» — «Вообще-то, я пишу их только для себя и дал зарок не публиковать. Они у меня все панковские. Даже не знаю… Ну, вот непанковское двустишие: «Стою в восторге на коленях пред навсегда закрытой дверью».

  • 6564 просмотра

Оцените статью
Рейтинг автора
4,8
Материал подготовил
Егор Новиков
Наш эксперт
Написано статей
127
А как считаете Вы?
Напишите в комментариях, что вы думаете – согласны
ли со статьей или есть что добавить?
Добавить комментарий