Феномен Гришковца: бесконечно уверенный в себе автор — бесконечно неуверенный в себе человек

Толкование

Гришковец, Евгений Валерьевич
Евгений Гришковец
Евгений Гришковец на презентации книги «Асфальт» (апрель 2008)
Имя при рождении:

Евгений Валерьевич Гришковец

Дата рождения:

17 февраля 1967(1967-02-17) (45 лет)

Место рождения:

Кемерово, СССР

Гражданство:

 Россия

Профессия:

писатель, театральный режиссёр, продюсер, актёр, певец

Награды:
IMDb:

ID 1148964

odnovremenno.com

Евге́ний Вале́рьевич Гришкове́ц (род. 17 февраля 1967, Кемерово) — писатель, драматург, режиссёр, актёр, певец.

Биография

В 1984 году окончил среднюю школу и поступил на филологический факультет Кемеровского государственного университета. Со второго курса был призван на военную службу.

Служил на Тихоокеанском флоте на острове Русский.

В 1988 году после увольнения в запас вернулся к учёбе. Занимался в театральной студии и играл в университетском театре пантомимы.

В 1990 году организовал в Кемерово независимый театр «Ложа», в котором за 7 лет было поставлено 10 спектаклей.

В 1998 году переехал в Калининград, представил в Москве на зрительский суд свой первый моноспектакль «Как я съел собаку», за который в 1999 году был удостоен национальной театральной премии Золотая маска в номинациях «Новация» и «Приз критиков».

Проживая в Калининграде, Гришковец часто бывает на гастролях со своими театральными работами не только в городах России, но и Европы, принимая участие во многих престижных фестивалях (Авиньон, Вена, Париж, Брюссель, Цюрих, Мюнхен, Берлин). Кроме пьес, Гришковец пишет книги и записывает музыкальные альбомы.

В марте 2011 года объявил о закрытии им своего блога в Живом Журнале (по некоторым данным — из-за массированного троллинга со стороны фанатов Елены Ваенги, о чьём творчестве крайне негативно отозвался чуть ранее) и начале публикации записей на сайте odnovremenno.ru[1].

Семья

Жена Елена, трое детей: Наталия (1995 г. р.), Александр (2004 г. р.) и Мария (2010 г. р.)[2][3]

Творчество

Евгений Гришковец в пьесе «Дредноуты»

Литература

Пьесы

Смотреть что такое “Гришковец, Евгений Валерьевич” в других словарях:

  • Гришковец Евгений Валерьевич — Евгений Гришковец Евгений Гришковец на презентации книги «Асфальт» (апрель 2008) Имя при рождении: Евгений Валерьевич Гришковец Дата рождения: 17 февраля 1967 …   Википедия

  • ГРИШКОВЕЦ Евгений Валерьевич — (р. 17 февраля 1967, Кемерово), русский писатель, режиссер, актер. В 1984 поступил на филологический факультет Кемеровского университета (см. КЕМЕРОВСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ), учеба была прервана срочной воинской службой, проходившей на Тихоокеанском… …   Энциклопедический словарь

  • Евгений Валерьевич Гришковец — Евгений Гришковец Евгений Гришковец на презентации книги «Асфальт» (апрель 2008) Имя при рождении: Евгений Валерьевич Гришковец Дата рождения: 17 февраля 1967 …   Википедия

  • Гришковец, Евгений — Евгений Гришковец Евгений Гришковец на презентации книги «Асфальт» (апрель 2008) Имя при рождении: Евгений Валерьевич Гришковец Дата рождения: 17 февраля 1967 …   Википедия

  • Гришковец Евгений — Евгений Гришковец Евгений Гришковец на презентации книги «Асфальт» (апрель 2008) Имя при рождении: Евгений Валерьевич Гришковец Дата рождения: 17 февраля 1967 …   Википедия

  • Евгений Валерьевич Гришковец — Писатель, драматург и музыкант Евгений Валерьевич Гришковец родился 17 февраля 1967 года в городе Кемерово. В 1984 году он поступил в Кемеровский государственный университет на филологический факультет, но учеба была прервана призывом в армию.… …   Энциклопедия ньюсмейкеров

  • Гришковец — Гришковец, Евгений Валерьевич Евгений Гришковец Евгений Гришковец на презентации книги «Асфальт» (апрель 2008) Имя при рождении: Евгений Валерьевич Гришковец Дата рожд …   Википедия

  • Гришковец Е. — Евгений Гришковец Евгений Гришковец на презентации книги «Асфальт» (апрель 2008) Имя при рождении: Евгений Валерьевич Гришковец Дата рождения: 17 февраля 1967 …   Википедия

  • Гришковец Е. В. — Евгений Гришковец Евгений Гришковец на презентации книги «Асфальт» (апрель 2008) Имя при рождении: Евгений Валерьевич Гришковец Дата рождения: 17 февраля 1967 …   Википедия

  • Евгений Гришковец — на презентации книги «Асфальт» (апрель 2008) Имя при рождении: Евгений Валерьевич Гришковец Дата рождения: 17 февраля 1967 …   Википедия

В либеральные нежные барабанные перепонки – после признания Венедиктова о Крыме и о Путине – очередной удар. Его нанёс известный российский актёр, режиссёр и писатель Евгений Гришковец. Довольно в рукопожатной тусовке популярный. *В интервью журналистке Надежде Стрелец Гришковец сказал, что, по его мнению, Россия в ближайшие годы сможет обеспечить развитие Крыма. Правда, мост на полуостров ему понравился не очень. «Он не очень красивый, гораздо красивей Русский мост во Владивостоке. Прям очень, действительно красивый мост. А с точки зрения такой инженерно-архитектурной, Крымский мост некрасивый, на мой взгляд. Зато Крым прекрасен. Лет через 20 будет, наверное, очень красивым», – сказал писатель. «Владимир Владимирович Путин – герой нашего времени. Других не знаю», – ответил Гришковец на вопрос о самом влиятельном для общественного сознания человеке. «Ну, может быть Дудь? Вы знаете такого?» – спросила ведущая. «Знаю. Я не смотрел ни одного его интервью, но это человек, у которого омерзительный голос и очень неприятная внешность. Но он молодец, при такой внешности и таком голосе у него огромная аудитория, и у него есть какие-то смыслы, потому что человек с настолько отрицательным обаянием может быть с настолько большой аудиторией – это что-то необычное», – сказал писатель. «Он один из флагманов либеральной мысли, поэтому у него такая большая аудитория», – объяснила Стрелец. «Флагман либеральной мысли – Алексей Навальный. Можно сказать, практически Иисус Христос либеральной мысли. Не смотрел ни одного. Мне ни тот (Дудь – ред.) ни другой (Навальный – ред.) неинтересен», – возразил Гришковец. При этом в ходе интервью он признался, что рискует критиковать далеко не всех в России. Например, предпочёл бы избегать публичных высказываний о таких людях, как глава Чечни Рамзан Кадыров. «Если придет что-то в голову или будет какая-то причина сказать про Рамзана Кадырова, я побоюсь», – отметил артист. Вместе с тем, Гришковцу не нравится критика России из уст западных лидеров. «Про то, что и как происходит в России, можем говорить только мы. Когда это всё происходит в мире, когда я вижу какого-то сраного Макрона или Терезу Мэй, которая с побелевшими от гнева губами произносит название моей Родины… А здесь живут мои чудесные дети, дети моих друзей, мои друзья здесь живут, мои великолепные коллеги, мои родители здесь родились и живут, а они с ненавистью произносят название нашей Родины. Ну как тут не быть патриотом? Да пошли вы все, сволочи, что вы понимаете про мою жизнь, что вы вообще понимаете? Да я лучше вас всех знаю и английскую, и бельгийскую литературу. В Бельгии был, а они – у нас нет никакой литературы. Да перестаньте, а Шарль де Костер, замечательный поэт Эмиль Верхарн? Они говорят, нет, мы не знаем. А знаю и люблю вашу литературу больше чем вы, потому что я русский человек. Мне хватает душевных сил и сердца любить и вашу литературу, и японскую, и американскую, и всякую. А вы мою литературу не знаете», – подытожил Гришковец. Политнавигатор

Тексты / Интервью

  • 03.07.2014
  • автор: Игорь Свинаренко
  • смотрели: 8780

Тэги:

Доцент Валерий Борисович Гришковец сына своего Евгения, теперь известного режиссера, писателя и актера, баловал регулярно. Когда сын был школьником, он покупал ему дефицитные тогда джинсы, когда сын служил на флоте, навещал его в части, а когда Евгений решил организовать свой театр, помогал деньгами. Об отце Гришковец, который как раз славится проникновенными устными рассказами, рассказал нам под диктофон в машине по пути в аэропорт. Читатель тут найдет какие-то неровности и легкие шероховатости, которые мы трогать не стали – чтоб не пропала свежесть живой речи.

Про отца я практически никому никогда не рассказывал, потому что это сложная тема. Он у меня практически не присутствует в моих литературных произведениях. Никак – ни косвенно, ни непосредственно. Потому что отец – крайне необычный человек. А про необычных людей можно говорить только в мемуарах и каких-то таких отдельных от литературы жанрах. Прежде всего необычно то, что отец мой родился 1 мая. 1946 года. То есть в этом году ему исполняется 60. И довольно долго, лет до 7, я был совершенно уверен, что первомайская демонстрация и парад – это праздник в честь моего папы. Папа утром брал меня, мы красиво одевались, он мне давал флажок, говорил, что вот сейчас мы пойдем на его день рождения. И мы шли на центральную площадь Кемерово, где было много людей. И оттуда звучали голоса: «Да здравствуют работники камвольного комбината! Ура, товарищи!» И папа всем говорил: «Ой, ну что вы, не надо». А я сидел у него на плечах. «Да здравствуют работники коксохимзавода, ура, товарищи!» Он говорил: «Да ну что вы, бросьте…» Мы даже не подходили к колонне его института, а просто вот так как-то гуляли, и это был наш ритуал. Вообще очень многое во взаимоотношениях с отцом преобразилось в ритуалы. Я позже про них расскажу…

Три поколения: Борис Васильевич, Валерий Борисович и Женя Гришковцы, Ленинград, 1973

Должен сказать: конечно, это очень необычно – что мой отец молодой человек. Когда я родился, ему едва-едва исполнилось 20 лет. И я очень хорошо помню, что он очень много тратил на меня времени. И я помню, что ему было весело и интересно со мной. Я не думаю, что я был очень интересный ребенок, просто ему нравилось со мной возиться. И мне с отцом было очень интересно. Всегда! Это еще связано с тем, что мама-то работала побольше, потому что отец и учился на менее серьезном факультете – экономика, там не надо было чертить, а мама на технологическом, ей нужно было и чертить, и всякие лабораторные работы делать, и так далее. У отца было больше свободного времени. И потом, когда мы жили в Ленинграде, папа учился в аспирантуре, он был аспирантом – а мама-то вкалывала. Она работала инженером на ЛОМО, и ей приходилось еще подрабатывать, а отец получал свою 90-рублевую стипендию, и все. Я до сих пор не могу оценить отцовские профессиональные качества, потому что мне недоступна та сфера, которой он занимался. Вот. Он всегда говорил, что преподает в университете науку, которой не существует – научную организацию труда. То, чего в Советском Союзе не было.

Родители были молодые люди, они мотались по стране, я у них был единственный ребенок, и они никогда не оставляли меня на бабушку с дедушкой, они всегда меня тащили с собой куда-то. Мы ездили из Кемерово куда-то – восток, на запад либо на юг, в Среднюю Азию, бог знает куда. Мне было 2-3 года, это смутные воспоминания, состоящие из пятен, но это я помню… Конечно, мы ездили на поездах, потому что родители экономили здорово. И мне отец в пути позволял делать все, ну просто все. Лазить везде… Я, конечно, проходил по всему поезду и потом всех детей притаскивал в наше купе, и отец всеми нами занимался. При этом я сейчас понимаю, что ему было 20 с небольшим, – мальчик, мальчишка, пацан. Я в его годы не был на это способен! У меня в этом возрасте еще и собственного ребенка не было! Я в этом смысле все время поражаюсь. Я также поражаюсь тому, что вот сейчас мне 39, и когда меня отец провожал служить на флот, ему было столько лет, сколько мне сейчас. Это тоже в голове совершенно не укладывается. Как я его люблю!

Валерий Гришковец и Софья Гришковец

Очень характеризует отца то, что часто мы ездили к малознакомым людям, с которыми он познакомился на каком-нибудь семинаре, студенческом или аспирантском.

Всегда был ужас один и тот же: как только большая станция, отец исчезает – тут же, сразу. Там толчея народа… И, конечно, он не появлялся до последнего. Уже поезд тронулся, нужно рвать стоп-кран, мама в истерике. Он появлялся, когда поезд уже тронулся, и, конечно, садился в последний вагон, уже на ходу, – с газетами, с мороженым, с каким-то непонятным киселем местного производства или бутылкой кефира – чего-то он все время раздобывал.

Он очень непоседливый человек. Невысокого роста, в прекрасной физической форме – в свое время занимался боксом. Конечно, отец мною всегда воспринимался как очень и очень красивый человек. Я понимаю, что если бы у меня была такая же внешность, как у отца, то я бы уже сыграл все романтические роли, какие только бывают в кинематографе.

Он всегда одевался иначе. Как это было можно? Ну понятно, что он носил те же туфли ЦЕБО чешского производства, какие продавались в центральном универмаге города Кемерово. Но они на нем смотрелись иначе. Потому что его брюки, тоже какие-нибудь гэдээровские или румынские, – были чуть-чуть длиннее, чем у всех его коллег, и была снизу такая складка, как надо. Если он надевал белую рубашку, то у него был галстук модно завязан, а если не было галстука, то рубашка была расстегнута на пару пуговиц. И воротник лежал под пиджаком так, как надо. Ему страшно шли тонкие свитера, водолазки. Он не очень много зарабатывал, и не было у нас каких-то знакомых среди товароведов или директоров магазинов. Но отец всегда одевался здорово. Всегда. Этому он много времени уделял сам и очень следил за тем, чтобы и я к этому относился внимательно. Он старался меня одевать по возможности модно с ранних лет. Привозил мне откуда-то – из Москвы, из Ленинграда, а потом из ГДР и Чехословакии – джинсы, туфли.

И как он со мной общался… Я обожал, когда именно отец меня забирал из детского сада. Если зима, он вез меня на санках, вез быстро. И не жалел времени, чтобы зайти на горку и там дать мне время покататься, а то и со мной вместе прокатиться, – что было совсем здорово. По пути домой был ритуал с покупкой всегда одного и того же. Это был молочный коктейль за 10 копеек, который взбивался, если кто помнит, в алюминиевой чашке. И туда добавлялся сироп из конуса. И покупалось пирожное «Картошка», 22 копейки стоило, маленькое и очень твердое, и три таких вот кремовых глазка, как у настоящей картошки. Про это и не нужно было напоминать, просто я ускорял шаг, когда мы подходили к булочной. Иногда, когда папа забирал меня из детсада, мы шли по Институтскому, кажется, проспекту, я смутно помню – и там на углу стояла такая будка, в которой пиво продавали на разлив. Я хорошо помню, это была весна моего последнего года пребывания в детском саду, и именно в Ленинграде выработался этот ритуал, потому что разливного пива в Кемерово в те времена не было так запросто. Парню было 26 лет, а мне – 6. И вот отец всегда покупал большую кружку – и маленькую, которую тут же отдавал мне. И я из нее отпивал, мне нравился первый глоток пива – потому что он был холодный и горьковатый. Дальше мне уже не нравилось, и я не пил. И дальше отец каждый раз играл одно и то же, чему я всегда радовался, я ждал этого и получал сполна. Выпив свою кружку, он спрашивал меня: «Постой, ты что, не выпил, что ли?» Я говорил, нет. Ну ладно, я допью. Ну давай. Он всегда играл это удивление…

“Папа поймал леща весом 2 кг 100 гр, на Волге”

Еще отец очень здорово рассказывал мне сказки. Они все были построены по типу сериала и заканчивались всегда на каком-то ключевом интересном месте, и там требовалось от меня засыпание, отец говорил, что иначе он не будет завтра рассказывать. Там были два героя. Один – некий восточный витязь Хаджи Али, это я очень хорошо помню. Это был такой квест, все время нужно было кого-то находить, расколдовывать. Какой-то волшебный перстень, какие-то сложные цифры, вычисления… Еще помню, что у всех плохих в этой сказке была черная кровь, и когда он голову отрубал какому-то змею, из него текла черная кровь, и от крови вырастали черные  растения. Там было много деталей, которые меня поражали. А у меня память всегда была хорошая, и я пересказывал куски этих сказок в детском саду на сончасе. И воспитательница однажды сказала: «Ну ты принеси эту книжку, мы все почитаем! Что ж ты ее зажал!»

А другой персонаж был совсем здоровский: живое существо – маленький самолет, который самостоятельно сражался с фашистами. Это был такой вот как бы неуловимый мститель. По-моему, гениальный персонаж для какого-то мультсериала. При этом читать я отца не просил, это была мамина прерогатива, потому что отец сразу же засыпал. Как только он начинал мне читать – днем это происходило, утром, в поезде или вечером дома – он тут же начинал засыпать. Он читал, тянул фразы, у него начинали закрываться веки, я ему начинал пальцами открывать глаза, но это мало помогало.

Я также помню, например, что отец внимательно относился к таким вещам, которые могли у кого-то другого вызвать раздражение или гнев. Я помню, мы купили карасей, и несколько из них оказались живые. Я устроил истерику, говорил, что их убивать нельзя. Их выпустили в ванну, они там плавали два дня, а потом мы с отцом пошли на озеро, это довольно далеко, их выпускать.

И, конечно, родители мне делали всегда подарки, которые, я полагаю, были им не очень по средствам. Подарком, который меня больше всего поразил, были санки «Чук и Гек» – с мягким сиденьем и с рулем. Я помню, на Новый год я утром проснулся… Мне как раз исполнилось 8 лет. И возле кровати стояла огромная такая коробка, на которой было написано Чук и Гек. Я знал, что это такое: я  уже видел такие санки и однажды даже их потрогал. И вот теперь мне их подарили. Я смотрел на коробку и просто не верил своим глазам. Это все равно что сейчас… Не знаю, с чем сравнить – по моим ощущениям, это даже с «бентли» сейчас не сравнить.

Отец всегда меня брал на такие серьезные мероприятия, – рыбалка с мужиками. И, в общем, не тяготился мной совсем. И я помню, если кто высказывал по этому поводу какое-то неудовольствие, отец не принимал никаких возражений, он просто брал меня, и все. Он старательно – правда, пару раз выматерившись – помогал мне распутать мои запутавшиеся лески, снимал рыбу, если она мне попадалась на крючок. При этом отец всегда обладал и обладает очень порывистым, вспыльчивым и непоследовательным характером таким. И наши отношения до сих пор очень-очень тесные и близкие, в том смысле, что мы постоянно ругаемся. И конечно, то, как меня отец поддержал в том, что  делаю – это вообще не переоценить. Он все-таки был довольно крупным чиновником в свое время в Кемерово, у него были возможности… Но в том, чем я занимался – как поможешь-то? Не поможешь. Не подскажешь же, какое слово написать… Но он всячески поддерживал мой театр. Он не дал сдать наше помещение в аренду, – а тогда ведь, в 93-94 году, все, что можно, сдавали в аренду под склады.

Потом, в 96-97-м году, когда я все еще занимался театром, хотя средств к существованию это не приносило, он мне задал вопрос: «Сколько ты еще будешь этим заниматься?» Я ответил – всегда, и он это принял… И все время поддерживал. Я у него ничего не просил, но всегда понимал, что отец, если я к нему приду и попрошу, непременно поможет. Это уже само по себе давало некую свободу, я знал, что у меня всегда отец за спиной. Это всегда чувствовалось. Я был не один в поле воин…

Мы с отцом очень похожи. Я нахожу в себе и то, что мне в отце нравится – и то, что не нравится; у любви же не должно быть никаких причин. Меня многое в отце раздражало: он, например, возьмет что-то, положит в карман – и обязательно по этому карману похлопает. Мне всегда это не нравилось – и вдруг я себя поймал на том, что и я так делаю. У меня руки стали точно такие же, как у него. Абсолютно! У него такие же крупные сосуды на руках, и мне нравилось пальцем их двигать под кожей. И сейчас у меня такие же, и мой сын это делать начинает. И это меня приводит в полнейшее изумление: как это так? Я смотрю на свои руки – и вижу отцовские руки.

Валера Гришковец

Отец у меня настоящий подлинный однолюб. Они с мамой вместе с 7-го класса, это сколько лет уже? Даже и не разберешься, сколько…

Когда им было по 40, а я служил на флоте, меня не было год дома, они соскучились, и у них родился мой брат Алеша. У нас с ним такая же разница, как у меня с отцом. Это тоже многое об отце говорит, и о маме тоже.

И вот еще за что я отцу невероятно благодарен. Он у меня не музыкальный человек, не меломан, в его жизни музыка не имела какого-нибудь существенного значения. А я всегда очень любил музыку. И вот в 80-м году, когда мне было 13 лет, отец мне купил магнитофон «Маяк-205». Он стоил довольно дорого, и его еще нужно было достать – но отец достал мне. Я не очень его упрашивал, мне не нужно было его убеждать!

Что сейчас, в сегодняшней ситуации, эквивалентно тому магнитофону? Бог знает. Даже непонятно. Компьютер? Но компьютер сейчас в каждом доме. А «Маяк-205» – это было е-мое. Я с ним ездил через весь город, чтоб записывать у друзей музыку, у них были пластинки и хороший проигрыватель, а у меня магнитофон. Ребята делали себе записи, я себе, и мы были счастливы. Это было серьезное приобретение. А отец – совершено не меломан… Я сейчас понимаю, что он сделал… Когда мой сын, которому сейчас 2 года, вырастет и обратится ко мне с такой же серьезной просьбой – смогу ли я так же, как отец, не вдаваясь в подробности и не требуя никаких объяснений, понять, что это важно – купить что-то эквивалентное тому магнитофону?

Не знаю…  

Фото из архива Евгения Гришковца

Опубликовано в журнале «Медведь» №98, 2006

Присоединяйтесь к нам

КОММЕНТАРИИ

Писатель, драматург, режиссер и актер Евгений Гришковец пришел в Ассоциацию родителей и детей с дислексией, чтобы рассказать о своем опыте. imageЕвгений Гришковец: Когда я все понял, это чуть ли не праздник был! Господи, оказывается, я нормальный человек. Фото: Вячеслав Прокофьев / ТАСС

– Сейчас не модно говорить о гендере, но это невероятно мужской поступок! – приветствовала его учредитель Ассоциации, дочь директора Государственного Эрмитажа Мария Пиотровская. – Известный человек, может быть, первым в стране в подробностях говорит о своей дислексии (специфическом расстройстве чтения и письма).

Большинство россиян, страдающих ею, по словам Пиотровской, этого никогда не делают. Ну разве что на ухо кому-то шепнут. И зря. Судьбы Моцарта, Бетховена, Андерсена, Агаты Кристи, Уолта Диснея, Владимира Маяковского, Мэрилин Монро, Киры Найтли, Генри Форда, Тарантино, Джона Леннона – все они были дислексиками – свидетельствуют, что это расстройство не перечеркивает счастье и успех человека.

Только таким людям нужна помощь. Всех – от неравнодушных людей до неравнодушного государства, разрабатывающего удобные правила и своего рода “доступную среду”, только на этот раз интеллектуальную. “РГ” представляет диалог Евгения Гришковца и Марии Пиотровской о внимании к людям, их познавательному своеобразию, упорству, провалам, рискам и достижениям.

Хуже “среднего идиота”

Мария Пиотровская: Что вам родители в детстве говорили?

Евгений Гришковец: Что я лентяй.

Мария Пиотровская: Вы пошли в 1-й класс и вернулись с первой двойкой в тетради.

Евгений Гришковец: Ну, двойка. Наказан. Так педагоги и наказывали – двойками. А одноклассники смеялись. Тогда про дислексию никто не знал. Поэтому от меня все упорно добивались того, чего я сделать не мог. Мои родители меня любили ( и любят). Но мама, преподававшая теплофизику и теплодинамику в университете, видя мой трояк по физике, не могла понять, как это, человек не может выучить физику. Отец доходил до отчаяния, тряс передо мною книжками и кричал: этот учебник написан для среднего идиота! И я в 13 лет понимал, что я хуже “среднего идиота”. Когда у папы были припадки педагогики, он разбирал со мною пару задач (“Папа у Васи силен в математике”), и я получал свою липовую четверку.

читайте также–> image –>image Психиатр Бухановская: Мы открыли ящик Пандоры, решив, что человеку можно все

Я не знал тогда, что мое восприятие отличается от восприятия других людей. Я был такой же мальчик, как и все остальные, но у меня не получалось. Родители и учителя считали меня лодырем. Потому что все же понимали (и сам я догадывался), что я не идиот. Но потом, делая страшное количество ошибок в сочинениях и диктантах, путая буквы, пропуская слова, я стал думать, что, наверное, я все-таки идиот. Мне казалось, что я видел, как я записал слово, а на бумаге его нет. Буквы “д” и “б”я путаю до сих пор. Есть имена, которые я не различаю. Например, не вижу разницы между именами Света и Ира. Для меня это одно и то же. Вообще никакой разницы. Как для японцев между звуками “р” и “л”.

Детство все равно было счастливым. Но в какие-то моменты, когда родители настаивали на том, чтобы я что-то понял, а учителя давали задания, которые мне были совершенно не под силу, я был абсолютно несчастным. И очень одиноким. Я никогда не учился легко, мне всегда было тяжело. И это кошмар, когда в школе тебя начинают высмеивать. Я сменил четыре школы, мы переезжали. И когда учился в плохих школах, все было нормально. Но заканчивал я хорошую, с английским уклоном, в ней было престижно хорошо учиться. Я был очень непрестижный парень…

imageЛюдвиг ван Бетховен был тоже дислексиком. Фото: ТАСС

Если бы в мое время был ЕГЭ, я бы вообще школу не закончил. Но ЕГЭ тогда не было, и учитель по математике принес мне готовую контрольную работу, чтобы я ее списал. Я списал идеально, и мне справедливо поставили за нее тройку. Тему сочинения мне сказали заранее. Я его устно придумал (короткими предложениями, без запятых), вызубрил наизусть, потом записал на экзамене, и то сделал четыре ошибки… Перед сдачей экзамена по чтению учительница за два часа дала мне текст, я его быстро выучил и на экзамене изображал, что читаю. Иначе бы не уложился ни в какие нормативы. Читал бы как революционные матросы в старых советских фильмах, водя пальцем по депеше.

Мария Пиотровская: Что самое главное для дислексика на экзаменах?

Евгений Гришковец: Для дислексика принципиально сдавать экзамен хорошему, умному преподавателю. Я бы не попал в университет, если бы устный экзамен по литературе у меня не принимал блистательный литературовед Натан Давидович Тамарченко. Мне достался вопрос про Алексея Толстого, а я его единственного не читал. Я “плыл”, думал про армию и чуть не падал в обморок. Он что-то понял и поставил мне четверку за то, что я объявил, что люблю “Неточку Незванову”. А был бы ЕГЭ, я бы ни за что не поступил. Человеку нужен человек, это еще у Тарковского в “Солярисе” сказано.

Боцман и шпангоут

Мария Пиотровская: Как вы служили в армии?

Евгений Гришковец: Было нелегко. Я служил на флоте и не мог, например, запомнить и показать, как сигнальщики машут флажками. Или чем отличается шпангоут. Даже если бы я знал, что я дислексик, ну кому там об этом скажешь? Боцману? (Слово “боцман” произносится с нежным юмором, смех в зале и на сцене. – Прим. ред.). Но ничего, я даже достиг результатов и пользовался уважением. А в университете мне было учиться легко. Там все было интересно. И лекции читали совершенно другие, чем в школе, преподаватели, относящиеся к тебе с интересом и уважением. Из-за интереса мне все давалось. Да, я читал дольше, чем другие. Особенно английские романы эпохи Просвещения. Но зато если уж я вгрызался, то запоминал на всю оставшуюся жизнь.

imageАгате Кристи дислексия не помешала сочинять отменные детективы. Фото: Reuters

Мария Пиотровская: Когда вы все-таки поняли, что вы дислексик?

Евгений Гришковец: Это было, кажется, в 1990-м. Вышел фильм “Твин Пикс”, и я, его фанат, прочитал интервью актрисы Лары Флинн Бойл. Она в нем рассказывала, как ей трудно воспринимать знаковую информацию, сценарии ей читают “на слух”. Слово “дислексия” не прозвучало, но я все понял. Обрадовался, побежал к родителям. Это чуть ли не праздник был! Господи, оказывается, я нормальный человек. До этого я все время ощущал в себе какую-то ненормальность и отсутствие возможности с этим справиться.

Отцы и дети с дислексией

Мария Пиотровская: У вас из троих детей двое дислексиков…

Евгений Гришковец: Да. Младшая 10-летняя дочка начинает писать с середины страницы, она просто не видит то, что слева. Учительница ее заставляет по 10 раз переписывать, но это ничего не дает. Ребенку-дислексику, если у него в школе не получается, не должно быть тяжело. Поэтому когда все становится понятно, нам, родителям, надо начинать разговаривать с учителями. Поначалу они выслушивают, кивают, но про себя думают: рассказывайте-рассказывайте, все понятно, значит, ребенок сложный, ленивый, вот они и “отмазывают” его в расчете на поблажки. Мы не просвещены по поводу дислексии. Школа – точно.

Мария Пиотровская: Просто с 1991 года все дислексики – а это примерно 25 процентов учеников – перестали существовать как явление. Никто не диагностирует дислексию и не работает с ней.

читайте также–> image –>image Клим Шипенко свой фильм “Вызов” будет снимать в космосе

Евгений Гришковец: Тем более надо всех просвещать. Отличный пример просветительского эффекта – фильм “Человек дождя”, лучше всех рассказавший миру об аутизме. Посмотрев его, понимаешь, как ценен, прекрасен и удивителен не только человек с аутизмом, но каждый человек. Моя задача сделать так, чтобы у моих детей было счастливое детство. Моя младшая дочь занялась спортом, начала плавать. Потом балетом, и стала там самой лучшей, веселой и талантливой. И мы с ней вместе решили, что школа – ну ладно,там и на тройки можно… Главное, чтобы у человека было знание, что в чем-то он нормальный и успешный. Что ему есть чем гордиться и его есть за что хвалить. Потому что если работа по математике написана на двойку, то и ребенок с дислексией поймет, что родители врут, хваля его.

Моя старшая дочь Наташа, историк религий, написала уже толстую диссертацию. Мне с ней даже страшно общаться, так она много знает! Хотя дислексик тоже жуткий. Сын не дислексик, но страшно стрессует перед ЕГЭ. Что будет на ЕГЭ с младшей дочерью? Стресс по этому поводу уже испытываем мы с женой.

Мария Пиотровская: Мы полагаем, что дислексикам все-таки нужны альтернативные экзамены. Например, всего два и на выбор.

Клавиатура и руль – это не мое

Мария Пиотровская: Логопед-психолог, придя к моей дочери, попросила ее и меня нарисовать картинку: мальчик с портфелем бежит из школы домой. Я нарисовала обычную, дочь покадровую, как мультфильм. С тех пор я всем дислексикам задаю вопрос: как вы, человек с “другим восприятием”, видите мир?

Евгений Гришковец: Трудно это объяснить. В моей жизни до сих пор много вещей, с которыми я не могу справиться. У меня нет компьютера, потому что я не владею клавиатурой. Могу медленно потыкать одним пальцем, но если вдруг размер клавиатуры уменьшится или увеличится, все, я уже не могу. Обновление программы в мобильном телефоне для меня – ужас и невероятное переживание. Смена самого телефона, даже одного его размера – огромный стресс. У меня на телефоне стоит Вайбер, там синие экранчики, я к этому привык. А в Ватсапе зеленые, и я уже так не могу. И вообще две программы для меня беспорядок и ужасный дискомфорт. Я понял, что не смогу научиться водить машину. Теорию освоил легко, а вождение нет. Потому что каждый раз мне нужно заново понимать показания приборов. Мне также трудно сконцентрироваться и смотреть в одном направлении, как это должен делать водитель. И поскольку очень хочется хотя бы раз в жизни проехать на машине одному (смех в зале), жду автомобиля с автопилотом.

Я путал буквы, пропускал слова. И стал думать, что, наверное, я идиот 

Мария Пиотровская: А какие преимущества вам дает дислексия?

Евгений Гришковец: Общаясь с другими, я понял, что у меня другие свойства памяти. У меня вся память в активе. Нет каких-то закрытых территорий. Читатели моих книг иногда спрашивают: как вы так замечательно помните детство? Я отвечаю, что это разделение труда – кто-то строит, кто-то лечит, кто-то учит, а я помню. Но когда в каком-то фрагменте спектакля что-то вспоминаю, стараюсь, чтобы воспоминание было универсальным.

imageРепутации Сальвадора Дали дислексия вряд ли повредит. Фото: АР

Советы от Евгения Гришковца

1. Не стоит отделять дислексиков и загонять их в какие-то особые классы. Потому что у детей с дислексией разные формы и степени ее.

2. Не надо внушать человеку, что из-за дислексии ему многое неподвластно. Потому что он скажет: “О, я не могу!” и перестанет прикладывать усилия к тому, с чем бы справился запросто. А может быть, и выдающимся образом.

3. Когда мои дети с дислексией сталкиваются с трудностями в школе, я их успокаиваю: учительница тоже человек, который может ошибаться и не понимать, что с тобой. Она просто не верит, что тебе трудно. А мы с мамой верим.

4. Просвещать надо все-таки взрослых. Одноклассникам не обязательно знать про особенности твоего ребенка. Дети ведь обычно не хотят быть особенными.

5. Дислексики – нормальные люди. Это не болезнь. И не проблема. Это задача. Причем уникальная по каждому человеку.

Ключевой вопрос

Тайны мастерства

Как дислексики пишут настоящие книги?

Евгений Гришковец: У меня не совсем обычная история, я играю много спектаклей. И перейти от гастрольной жизни к писательскому труду, войти в писательское состояние мне не просто. Но войдя в него, ты попадаешь в своего рода “литературную трубу” – превращаешься в существо, которое производит литературу. Как тутовый шелкопряд, который ест-пьет, и из него получается шелк.

читайте также–> –> Московский кинофестиваль объявил состав жюри

Все написанное за день я отдаю жене, она это обрабатывает, я прослушиваю. Кстати, жена единственный человек, который может разбирать мой текст. Почерк-то у меня понятный, но я путаю буквы и многие слова не записываю. Но она, догадываясь по контексту, что и как, все прекрасно расшифровывает.

Пьесы пишу очень быстро. “Собрание сочинений”, которая идет сейчас в “Современнике”, написал за 12 дней. “Между делом” для Театра им. Пушкина – за 8.

Раньше я не предполагал, что стану писать прозу. Но отчетливо помню, как однажды вечером увидел в трехмерном пространстве книгу, на которой было написано “Евгений Гришковец. Рубашка. Роман”. И ко мне пришел замысел этого романа, даже со структурой. Замысел – это не текст, а какой-то огромный объем информации… Он должен отстояться. Чтобы стало понятно, тот ли это замысел. Я реализую, наверное, процентов пятнадцать своих замыслов.

Написание книги – удивительный процесс. Он более всего похож на чтение. Это, в сущности, чтение – только очень медленное. Но когда вы читаете книгу, вы можете ее закрыть и отложить. Вы не знаете, что будет дальше, но книга есть. А когда пишете, то знаете или догадываетесь, что будет дальше, но книги нет. Она появляется у тебя на глазах. Это совершенно магический процесс.

Культура Кино и ТВ

Оцените статью
Рейтинг автора
4,8
Материал подготовил
Егор Новиков
Наш эксперт
Написано статей
127
А как считаете Вы?
Напишите в комментариях, что вы думаете – согласны
ли со статьей или есть что добавить?
Добавить комментарий