Доктор Лиза, летевшая в Сирию с грузом медикаментов, стала одной из жертв катастрофы Ту-154

image

20 февраля Елизавете Глинке, которая видела свой долг в том, чтобы помогать бездомным и тяжело больным, могло бы исполниться 56 лет. Одни считали знаменитую правозащитницу чуть ли не святой, другие обвиняли во лжи и были уверены, что ее деятельность как минимум неэффективна. какой была та, которую вся страна знала как доктора Лизу.

Хрупкая, но только с виду, с большими понимающими глазами, которые, казалось, смотрят прямо в душу, Елизавета Глинка заботилась о бездомных, больных и умирающих. Несмотря на постоянную критику и даже угрозы, доктор Лиза от задуманного не отступала и своего добивалась — и возможными, и невозможными способами. Правозащитница могла достучаться до любого человека, порой произнося лишь пару слов.

Глинка считала, что ни одна акция фонда В«Справедливая помощьВ» не может пройти без ее непосредственного участия, поэтому рвалась в самые горячие точки мира. Однако всех нуждающихся Елизавете Петровне спасти так и не удалось…

Как все начиналось….

image

Несмотря на то, что в детстве Елизавета Глинка увлекалась балетом и музыкой, перед ней никогда не стоял вопрос о том, в какой ВУЗ поступать. Маленькая Лиза довольно рано поняла, что ее предназначение — лечить людей.

Девочка, которая много времени проводила в больнице из-за того, что ее мама работала на скорой, однажды и сама стала врачом — детским реаниматологом-анестезиологом.

Свою благотворительную деятельность, благодаря которой и стала знаменитой, правозащитница начала намного позже, в 2000-х. А в конце 1980-х, сразу после окончания института Елизавета, у которой было немало поклонников, встретила своего будущего мужа Глеба Глинку, американского юриста российского происхождения.В 

Елизавета и Глеб познакомились на выставке экспрессионистов. Глинка сразу воспылал страстью к стройной девушке. А вот Елизавете понадобилась неделя, чтобы влюбиться в будущего супруга. Девушку сначала смущал тот факт, что ухажер был старше ее на 14 лет, но чувства оказались сильнее.

Впоследствии супруги не раз шли на серьезные жертвы ради друг друга.

Так, вместе с мужем доктор то переезжала в США, то на Украину, то обратно в Штаты. А Глеб с пониманием относился к тяжелой и довольно опасной деятельности своей жены и никогда не попрекал тем, что Лиза могла сорваться ночью к больному человеку. В«Тебе такси вызывать или за тобой приедут?В» — привычно спрашивал он.

В 1990-х в Америке Глинка впервые познакомилась с системой хосписов, поступив в Дармутскую медицинскую школу учиться по специальности В«паллиативная медицинаВ» (область здравоохранения, призванная улучшить качество жизни тяжелобольных пациентов). Это и предопределило дальнейшую судьбу доктора Лизы.

Елизавета создала в Киеве первую подобную организацию и принимала участие в открытии российского фонда помощи хосписам В«ВераВ».

Они тоже люди….

В Москву Елизавета вернулась лишь в 2007 году, когда ее мама серьезно заболела. Вскоре Галина Ивановна умерла. Именно в тот момент Глинка, чтобы справиться с болью, создала фонд В«Справедливая помощьВ». И тогда же ее впервые попросили посмотреть больного раком бездомного, живущего около Павелецкого вокзала.

С тех пор Глинка каждую среду стала привозить туда еду и вещи и самостоятельно обрабатывать раны всем нуждающимся. Филантропа и ее команду ждали и боготворили.

Однако первое время общественность обрушивалась с нешуточной критикой на доктора Лизу, обвиняя ее в том, что она способствует тому, чтобы людей без определенного места жительства становилось все больше. Многие не понимали, зачем она заботится о тех, кто сам не хочет сделать свою жизнь чуточку лучше. У Глинки же всегда был готов ответ: В«Кроме меня им никто не поможет, они тоже людиВ».

Она отдавала на благотворительность собственные деньги и лишь однажды пожалела об этом. Глинка очень хотела купить своему младшему сыну Илье квартиру, но потратила все сбережения на очередную благотворительную акцию.

Вскоре Елизавете начали угрожать, а подвальное помещение, в котором находился фонд, то и дело подвергалось нападениям вандалов.

Однако Глинка продолжала помогать обездоленным. Несмотря на нелестные отзывы о себе в Сети, однажды она организовала благотворительный стриптиз на районе станции метро В«КурскаяВ» в Москве, что вызвало бурную дискуссию в обществе. Однако акция возымела успех, а пришедшие на мероприятие гости собрали немало вещей и денег для бездомных.

Совсем не ангел

Только с виду Елизавета была хрупкой женщиной, которой иногда приходилось брать с собой в лифт гирю, чтобы спуститься на первый этаж (ее собственного веса не хватало для того, чтобы механизм пришел в движение).

На самом деле доктору ничто человеческое не было чуждо: она любила рассказывать непристойные анекдоты и скупала стильные сумочки (за это, кстати, ее тоже критиковали, интересуясь, где она брала деньги на модные вещи). Филантроп не скрывала и того, что была довольно конфликтным человеком. Елизавета могла в пух и прах разнести как наглого подопечного, так и бездействующего чиновника. Впрочем, к представителям власти Глинка обращалась лишь в крайних случаях.

Елизавета не стала, да и не могла, ограничиваться помощью бездомным и больным: она организовывала сбор средств и необходимых вещей пострадавшим при пожарах в 2010 году, а два года спустя — при наводнении в Крымске.

Особую страсть Елизавета питала к садоводству и ЖЖ. Правозащитница активно вела свою страничку в соцсети и даже стала В«Блогером годаВ» в конкурсе РОТОР в 2010 году. Правда, в своих заметках Елизавета говорила в основном о работе фонда. О своей личной жизни филантроп рассказывать не любила.

Несмотря на многочисленные проекты, Глинка успевала воспитывать сыновей Константина и Алексея, а с 2007 года — еще и Илью. Приемная мама ребенка была пациенткой Глинки: когда женщина умерла от рака, у Елизаветы не хватило сил сдать мальчика обратно в детский дом.

Самое главное – успеть…

Доктор Лиза спасала больных детей всюду, где только могла, в том числе и на Донбассе. На все обвинения во вмешательства во внутренние дела Украины Глинка заявляла, что дети везде одинаковые и всем им нужна помощь, поэтому самостоятельно увозила малышей из зоны военных действий, не боясь того, что в любой момент может умереть. К слову, Елизавета никогда не боялась рисковать жизнью: она любила быструю езду, прыгала с парашютом.

Пугала ее лишь перспектива не успеть помочь всем тем, кто нуждался в помощи.

После начала войны в Сирии Глинка тут же организовала сбор медикаментов и вещей и туда. Доктору Лизе и в этом случае было важно проконтролировать процесс доставки необходимой гуманитарной помощи пострадавшим от военных действий, хотя близкие уговаривали ее не делать этого.

8 декабря 2016 года Владимир Путин вручил Елизавете Глинке государственную премию Российской Федерации за вклад в правозащитную деятельность.

Тогда филантроп в своей речи призналась, что никогда не уверена в том, что вернется из очередной поездки в зону военных действий. Увы, эти слова оказались пророческими…

25 декабря того же года Глинка собиралась отправиться в Латакию, но об этом почти никто не знал. Когда произошла авиакатастрофа над Черным морем, многие знакомые Глинки до последнего надеялись, что ее не было среди пассажиров. Только с помощью ДНК-теста эксперты смогли подтвердить тот факт, что Глинка умерла при крушении самолета, так и не оказав помощь тем, к кому направлялась

16 октября 2020 18:29 &nbsp / &nbsp Обновлено: 19 октября 2020 10:09 Общество Федеральное агентство новостей &nbsp/&nbsp wikipedia.com / Andrew Butko / ил личного архива Натальи Авиловой

Елизавета Глинка — человек, о котором еще при его жизни снимали огромное количество документальных фильмов и специальных репортажей. Она помогала неизлечимо больным детям и их родителям, старикам, бездомным на Павелецком вокзале, пострадавшим в зонах боевых действий в Сирии и Донбассе, и, как пишут сейчас, ей надоедало, когда ее называли святой.

22 октября в прокат выйдет биографическая драма «Доктор Лиза» Оксаны Карас. В двухчасовой фильм создатели попытались уложить сутки из жизни Елизаветы Глинки — такой, какой она была.

Дело доктора Лизы сегодня продолжает благотворительный фонд ее имени. О том, как там относятся к фильму Оксаны Карас, с какими проблемами добровольцы сталкиваются сегодня и чем занимается команда единомышленников Елизаветы Глинки спустя три года после трагедии, в интервью ФАН рассказала директор благотворительного фонда «Доктор Лиза» Наталья Авилова.

из личного архива / Натальи Авиловой

— Фильм «Доктор Лиза» стал одним из главных событий Кинотавра. Как Глеб Глинка (муж Елизаветы Глинки. — Прим. ФАН) и вы относитесь к картине?

— Глеб Глинка не просто видел фильм, а был одним из главных консультантов, как и члены семьи, друзья, коллеги и соратники Елизаветы Петровны. Сам фильм создавался по задумке ее близкого друга Александра Бондарева, он стал продюсером этого фильма. Он очень хотел, чтобы этот фильм максимально большому количеству людей рассказал о докторе Лизе, о той, какой она была при жизни.

Мы нередко сталкиваемся с ситуацией, когда пытаются переписать историю, обвинить Лизу в том, в чем она была не виновата и чего она не делала. Или наоборот — взвалить на ее плечи ту работу, которой она не занималась.

Поэтому одной из главных задач продюсеров было напомнить, кем была доктор Лиза. Она была простым человеком — не супергероем, не политическим деятелем, а человеком, который просто помогал тем, кому хуже, чем нам, и во многом вдохновлял других на такую работу. Эта задача выполнена.

Очень многие из родственников и друзей Лизы появятся в кадре. Например, открою вам небольшой секрет, Глеб Глинка сыграет бездомного. Сам Саша Бондарев сыграет одного из сотрудников министерства, которые помогают Лизе достать редкие препараты. Я сыграю в этом фильме себя: в конце появлюсь на несколько секунд, ожидая Лизу на семейном торжестве. Атмосфера съемок была теплой и дружеской. Очень важно, что перед началом съемок группа уделила большое внимание воспоминаниям о Лизе, ее собственным записям и интервью. Они погрузились в атмосферу ее непростой работы и, я уверена, погрузят зрителей максимально полно в ту жизнь, которая у Лизы была, и то дело, которому она эту жизнь посвятила.

— Роль Елизаветы Глинки исполнила Чулпан Хаматова. На ваш взгляд, она справилась с ролью?

— Я не знаю, кто мог бы это сделать лучше Чулпан. Весь актерский состав, многие актеры находились в чрезвычайно сложной ситуации, потому что они воссоздавали образы недавно живших людей — Елизаветы и ее пациентов. Это живые люди, истории, взятые из ее журнала, и все мы знаем этих людей или знали в прошлом. Многие актеры сыграли тех, кто жив сейчас. Например, в фильме появляется Петрович — это Сергей Петрович, врач, который сейчас работает в нашем фонде.

Они играли живых людей. Лиза и сейчас для нас как живая. Мы все ее помним. Наверняка, это была большая работа и огромный стресс.

Чулпан лично очень нежно и по-дружески относилась к Лизе, поддерживала ее в самые сложные моменты. Например, во время травли в 2014–2015 годах, потому что и сама сталкивалась с травлей, непониманием, обвинением в каких-то политических пристрастиях, чтобы было, конечно, неправдой.

Поэтому Чулпан Хаматова выполнила блестяще свою работу, и я уверена, что именно благодаря ее игре еще большее количество зрителей посмотрит этот фильм.

Фонд поддержки музыкального образования /

— В фильме поднята проблема предоставления паллиативной помощи в России. Это идея фонда или задумка режиссеров и сценаристов?

— Это одна из нескольких [сюжетных] линий. В фильме показана вся работа Лизы, и это фактически — один день из ее жизни. Многие дни она проводила именно так. Утром она искала редкие препараты или оксигенатор, или аппарат ИВЛ для больных, которые к ней обратились. Днем она могла ехать по министерствам, ведомствам и выбивать какие-то законы. Вечером она надевала униформу, ехала на вокзал и кормила бездомных. В промежутке успевала заехать на кладбище и похоронить кого-то из подопечных, например, из числа паллиативных больных.

Проблема обезболивания существовала всегда. Она и сейчас не снимается.

Можно добавить: фармкомпании не стоят на месте. Министерства слышат и нас, фонды, и родителей больных и идут навстречу. Например, нам стало легче с появлением обезболивающих пластырей, они могут действовать очень долго. И уже не такой строгий учет, как был раньше, 2005–2008 годах. В чем-то становится проще, в чем-то становится сложнее — из-за больших и сложных алгоритмов по получению препаратов зарубежного производства.

Федеральное агентство новостей / Александр Фокин

Елизавета Петровна налаживала взаимодействие между, скажем так, миром чиновников и миром простых людей. Она действительно была очень талантливым и гениальным переговорщиком. Сейчас [работу по этой проблеме] продолжают многие другие фонды: «Подари жизнь», фонд помощи хосписам «Вера». Я уверена, что общими усилиями мы делаем все возможное, чтобы облегчить участь тех, кто умирает дома или в хосписах и нуждается в обезболивании.

— Как думаете, выход фильма позволит привлечь больше внимания к этой проблеме?

— Меня радует, что этот фильм привлечет больше внимания в принципе к помощи людям, которым мало кто помогает. У нас есть довольно большое количество крупных системных фондов. Большая часть из них, не секрет, помогает тяжелобольным детям. А что касается того, что происходит за закрытыми дверьми, дома у пациента, например…  Это не только умирающие дети, но и умирающие взрослые, которые иногда принимают решение уходить в кругу близких. Близкие к этому не готовы, они испытывают стресс, они не знают каких-то медицинских нюансов. Им нужно помогать.

В Москве и Петербурге хосписы оборудованы, там работают добрые и обученные люди, но мы работаем с сельскими хосписами, в которых все совсем иначе — и с поставками, и с медикаментами, и с тем же обезболиванием.

Я уже молчу про бездомных, которых до сих пор многие считают не достойными жизни. Часто в наш фонд (и при жизни Лизы, и до сих пор) люди звонят или пишут: «Вы плодите бомжей, вас надо закрыть самих».

из личного архива / Натальи Авиловой

Люди просто не понимают сути этой работы. Она помогает Москву сделать более безопасной. Бездомный получит у нас тарелку супа, мы его выслушаем, попробуем вернуть его домой к родным, купить ему билет, одеть, устроить его на работу… В конце концов, можем обнаружить, что у него открытая форма туберкулеза или ОРВИ, или все признаки COVID-19.  <…> Елизавета Петровна была основателем этой работы, ее «Живой журнал», ее записи изменили ситуацию и отношение к тем же бездомным.

Я рада, что фильм покажет людям не какую-то лубочную картинку. Это не фильм про святую или про суперледи — он показывает живого человека, который просто безумно любил свою работу, своих подопечных и работал по призванию. 

Иногда, чтобы помочь, требовалась совершенная малость. Люди становились счастливее просто от того, что рядом был человек, который мог их обнять и выслушать. Я уверена, после фильма многие поймут, что помогать легко, и мы будем ждать нового притока помощников и волонтеров в благотворительные организации.

— Кстати, о благотворительности и том, что помогать легко. Что делать, когда видишь ящики сбора помощи или людей в метро с табличками, где большими буквами — просьба о помощи. Как к такому относиться?

— К этому существуют разные подходы. Системные фонды, например, действительно предпочитают строить работу так, чтобы собирать как можно больше пожертвований. Елизавета Петровна создавала совершенно уникальную систему, когда она собирала вокруг себя не как можно больше денег, а как можно больше неравнодушных людей, которые с ее помощью помогали тем, кому эта помощь нужна. Фактически через Лизу, так же, как и сейчас через наших сотрудников, любой, кто хочет помогать (деньгами или одеждой, или едой, или придя сюда и нарезав бутерброды для голодных), знает каждого из наших подопечных. А это — сотни семей, сотни бездомных, сотни неизлечимо больных людей. Поэтому диктовать условия мы не вправе — мы рады всем, кто помогает.

из личного архива / Натальи Авиловой

Нам ближе тот подход, когда человек, желая сделать доброе дело, действительно что-то делает. Не кидает денежку в ящик, так как неизвестно, пойдет она на помощь больным или на помощь мошенникам. И не кидает милостыню бабушке, не понимая, связана ли она как-то с «мафией нищих» или нет. Нам ближе подход, когда человек найдет пять, 15 или 50 минут времени и приложит усилия, чтобы узнать, действительно ли существует тот фонд, который сейчас с ящичком собирает деньги для ребенка, или это мошенники, маскирующиеся под благотворителей.

Действительно ли бабушка нуждается в помощи? Может быть, лучше купить ей еды или билет и отправить домой?

— Раньше у вас действовала программа помощи детям, пострадавшим в результате военных действий и катастроф. Продолжается ли эта работа сейчас?

— Мы эту работу вели при жизни Елизаветы Петровны в организации, которую она создала — «Справедливая помощь». После ее гибели мы создали новый фонд — «Доктор Лиза». Да, у нас одна из четырех основных программ — программа помощи детям и семьям с детьми, пострадавшим не только в результате военных действий, но и в результате ЧС, эпидемий, катастроф. Эта же программа позволяет весь текущий год вести работу по оказанию помощи семьям с детьми, пострадавшим во время пандемии.

Мы помогаем и сирийским больницам гуманитарными грузами. В основном это медикаменты. Сейчас как раз собираем к ноябрю груз со средствами защиты и с медикаментами. По Донбассу: <…> мы завозим туда несколько раз в год медицинское оборудование, медикаменты, чтобы врачи на месте могли вылечить максимальное количество детей, чтобы они не нуждались в эвакуации.

Федеральное агентство новостей / Борис Гришин

Мы начинаем оборудовать отдаленные уголки, особенно близкие к линии соприкосновения, хорошими детскими спортивными и игровыми площадками, чтобы дети не убегали в лес, не залезали в опасные разрушенные дома, а играли на безопасной территории. Мы хотим, чтобы в Донбассе для детей наступил мир, и мы делаем все возможное, чтобы они жили мирной жизнью.

У нас были переговоры с нашими коллегами из Армении. Фонд будет работать на оказание помощи семьям с детьми, пострадавшим в результате конфликта в Нагорном Карабахе.

— Расскажите об этом подробнее, пожалуйста.

— Мы договорились, что со следующей недели начинаем нашу гуманитарную работу на территории. Для нас это будет новый опыт, поскольку и в Сирию, и в Донбасс я всегда сама доставляю грузы, работаю с детьми. Сейчас из-за коронавируса и сложной политической ситуации я не могу выехать на территорию, где находятся беженцы, не потеряв при этом полтора месяца жизни. <…> Поэтому мы нашли надежных ребят — волонтеров, которые уже несколько недель работают с беженцами, нуждающимися в помощи. Это семьи с детьми, семьи, которые лишились жилья и не могут вернуться назад, потому что до сих пор ситуация опасна. Им уже закупают продукты, медикаменты, детское питание.

Мы выделили первый транш в полмиллиона рублей на закупку необходимого: теплой одежды, медикаментов, детского питания, возможно, инсулина, если подтвердится, что есть люди с диабетом. Появилась возможность доставки этого силами наших новых добровольцев на территорию, где расположены сейчас люди, пострадавшие в результате военного конфликта. Для нас это очень сложный проект, поскольку мы никогда дистанционно не работали, но сейчас мы вынуждены перестраиваться. Попробуем работать руками волонтеров.

— Как вы думаете, Елизавета была бы довольна нынешней работой фонда?

— У нее были бы к нам вопросы, безусловно (смеется). Мы не со всем справляемся. Давайте не забывать, что сама Елизавета Петровна была медиком и блестящим диагностом, врачом, детским реаниматологом. Она могла делать гораздо больше, чем я, сидя на этом месте с образованием геолога. У нас, возможно, медицинская часть не в том состоянии, в каком она хотела бы ее видеть.

из личного архива / Натальи Авиловой

У нас нет скорой помощи, мы не оказываем какую-то специфическую помощь, которую она могла со своими врачами оказывать. Но мы это понимаем. К нашей работе с прошлого года присоединяются эксперты, в первую очередь медики. Один из них — Митиш Валерий Афанасьевич (директор НИИ неотложной детской хирургии и травматологии. — Прим. ФАН). Он помогает нам вести работу с ранеными и больными детьми. Когда мы эвакуируем детей из Сирии или Донбасса, они попадают как раз в его добрые руки. Он нам заменяет знания и опыт, которые были у Лизы. У нас есть врач Парфенов Александр Леонидович, он работал с Лизой десять лет, помогает работать с пожилыми больными, с неизлечимо больными людьми. <…> Я понимаю, что мы не везде пока дорабатываем, и сравнивать нашу работу с Лизиной невозможно. И время изменилось, и форма деятельности фондов, и отчетность сейчас меняется. Все было по-другому десять лет назад.

Но я уверена и знаю, что Глеб Глебович уверен, что мы делаем все от нас зависящее, чтобы ей за нас не было стыдно, чтобы наши пациенты получали ту помощь, которая им нужна.

Федеральное агентство новостей / Вернуться назад

Подписаться

Новости партнеров Еще 16 маленьких душ будут спасены благодаря усилиям Елизаветы Глинки, главы благотворительного фонда “Справедливая помощь”. “Доктор Лиза” в очередной раз собирается в Донбасс за детьми, которым нужна медицинская помощь. Глава фонда “Справедливая помощь” Елизавета Глинка. Фото: Сергей Пивоваров/РИА Новости

Лиза, раненые среди тех 16, которые сейчас тебя ждут, есть?

Елизавета Глинка: Заберем мы в этот раз 16 человек. Будут ли среди них раненые, пока не знаю. Знаю, что дети с ранениями в Донбассе сейчас есть. Мы везем для них шовный материал.

За те два года, как вы эвакуируете больных и пострадавших в военных действиях малышей, скольким оказали помощь в России?

Елизавета Глинка: В общей сложности получается 446 детей.

За это время что-то изменилось в самом процессе вывоза?

Елизавета Глинка: Алгоритм передвижений у нас сейчас выверен буквально до минуты: от момента, когда мы забираем ребят из приемного отделения областной детской больницы, до момента, когда мы передаем их на руки отряду Центроспаса МЧС России.

Кто-то особенно запомнился?

читайте также–> Колонна МЧС России доставила в Луганск 400 тонн гуманитарной помощи

Елизавета Глинка: Может, я не всех вспомню по именам, но по лицам и диагнозам – многих. Но настоящим потрясением для нас были первые раненые дети. Потом, к сожалению, мы к ним привыкли, это стало обыденным делом, есть раненые на борту или нет. Но когда я вывозила Ваню Воронова, Оксану Войнаровскую, четырехлетнего Ястребова Богдана, которого завалило обломками дома, Юлю Куренкову с тяжелым ранением бедра из Горловки, – вот этих детей никогда не забуду, такое было потрясение.

На человеческом уровне все проходит гладко или все же встречаются нелюди, пытающиеся, к примеру, заработать на детях?

Елизавета Глинка: Слава богу, за последние полтора года не встречалось. Это результат длительного сотрудничества и переговоров в Совете по правам человека. Там создана Украинская группа, которая и занимается проблемами больных и раненых детей Донецка и Луганска. Сначала мы собирались регулярно, практически каждую неделю, как того требовала ситуация. Сейчас мы встречаемся реже. Но все так хрупко, ведь идет война.

Он встречал “скорую” у трапа и говорил: “Вас приветствует ночной летчик Филин”

Вы открыли в Москве “Дом милосердия” для семей с детьми, которые уже прошли лечение. Кто сейчас там живет?

Елизавета Глинка: Там сейчас живут 13 детей. Шестеро после ранений, это ребята с ампутированными конечностями, все – с родителями или с опекунами.

Они чувствуют себя как дома?

читайте также–> Лиза Глинка: Из ста процентов записавшихся в волонтеры остается лишь восемь

Елизавета Глинка: Нет, конечно. Они знают, что их дом – Донецк или Луганск. Трое у меня останутся, а остальные, когда научатся хорошо ходить на своих протезах, поедут домой.

Говорят, что погибший при тушении пожаров в Иркутской области экипаж участвовал в эвакуации и ваших детей…

Елизавета Глинка: Большинство рейсов, на которых мы перевозили детей в Москву, а у нас их было около 20, выполнял он. Это колоссальная потеря и страшная трагедия. Мы настолько близко знали экипаж, встречались с ними и в нерабочее время, и в СПК приходил весь состав: мы хотели им сказать, что безгранично благодарны за помощь. Командир, Леонид Семенович, а он сам воевал, знал, каково это, встречал “скорую” у трапа и говорил: “Вас приветствует ночной летчик Филин”. Без слез это вспоминать невозможно, все, кто эвакуировал детей вместе со мной, скорбят.

Лиза, что может вас заставить не ездить в Донбасс и не вывозить оттуда больных детей?

Елизавета Глинка (смеется): Только пуля.

Общество Соцсфера Помощь пострадавшим Опубликовано 2016-12-26 12:15 пользователем Врач, филантроп, погибла 25 декабря 2016 года в авиакатастрофе над Черным морем в возрасте 54 лет

Мы никогда не уверены в том, что мы вернемся живыми, потому что война — это ад на земле. И я знаю, о чем я говорю.

Я же женщина, я скандалистка. Устраиваю скандалы. Когда абсолютная несправедливость, да, я устраиваю скандалы.

Я думаю, женщина добрее мужчины по своей природе. У нас есть неистребимый инстинкт материнства, который подразумевает в первую очередь защиту. Нужно защищать ребенка — своего или чужого, не важно.

Я с двух лет играла в доктора. У меня мама была врачом, работала на «скорой помощи». Я выросла в поликлинике и поэтому всё время носила белый халат. Он был мне ужасно велик, но я чувствовала себя счастливой. В итоге папа сделал мне печать, на которой написал: «Доктор Лиза». И я своим куклам выписывала рецепты.

Мой муж — американский гражданин, имеющий вид на жительство в России. Он — практикующий российский адвокат. У меня трое детей. Это все что я хочу, чтобы обо мне знали.

Я оставила в Америке детей и была со своей мамой каждый день в течение двух с половиной лет. До первого апреля, когда у нее остановилось сердце. Я не сняла ее с аппарата, она умерла сама. Я организовала фонд («Справедливая помощь»), пока мама еще лежала в больнице. Я, наверное, сделала это, чтобы не сойти с ума.

Болезнь мамы определила, что место, где я должна работать, — это Россия.

Первые три года мы были изгоями — только и слышали нарекания от соседей и знакомых: «Зачем Вы это делаете?» Но знаете, сейчас ситуация заметно улучшается. Я сужу даже не по тому, что в одном только нашем фонде добровольцев стало больше. Что-то массово начало меняться — как ни странно — после летних пожаров 2010 года. Люди вдруг как будто очнулись, увидев этот ужас.

Однажды меня попросили посмотреть ракового бомжа на улице, и я его не нашла. Я пошла его искать, и нашла целый город около Павелецкого вокзала, в котором лежали в коробках и грелись эти несчастные люди, безрукие, безногие, больные, простуженные. Это было страшно.

Мир бездомных — это целое отдельное государство, со своей иерархией, со своими министрами, центром и периферией. Существует одна помойка, которую они между собой называют «морг». Там лежат бомжи с пулевыми ранениями, битые, резаные — те, которые не могут ходить. И бывает, кто-то из «моих» бездомных мне говорит: «Лиза, надо туда идти, один из наших туда попал». И вот мы едем в этот «морг» — и они среди мусорных баков находят «своих».

Для них я — мама. Для русских, таджиков, узбеков, украинцев, белорусов и для всех других. Особенно для освободившихся из тюрем. У меня, само собой, нет никакой должности, они просто сами называют меня «мамой».

Я работаю в маске, перчатках, чтобы не заразить других пациентов. Но ведь кто-то должен перевязывать их, простите, червивые раны.

С бедными и потерянными людьми мне общаться гораздо проще. Они проще, они такие, какие есть, они не притворяются.

Всегда любила бедных. Вот сколько себя помню, столько их люблю.

Много лет, работая с бездомными, я постоянно слышу от них одну и ту же просьбу: похороните меня как человека. Это очень странно, но это так. Они крайне редко просят что-нибудь, кроме как поесть. Но, когда мы общаемся больше двух-трех месяцев, я спрашиваю: «Что тебе вообще надо», он отвечает: «Лиза, закопай меня как человека».

Мы раздражаем, потому что относимся к людям как к людям, а не как к третьему сорту.

Мне нравится помогать тем, кому не поможет уже никто. Эта ниша совершенно не заполнена. Наверное, когда-нибудь моё терпение тоже закончится и придёт кто-то другой.

Меня научили, что благотворительность должна быть прежде всего эффективной. Поэтому, если я ставлю задачу спасать детей, я использую все средства и возможности, создаю алгоритм и решаю ее. И если для спасения детей нужно рисковать жизнью, я на это готова, что доказала много раз. Те, кто обвиняют меня в связях с «преступной властью», не готовы рисковать жизнью и своим благополучием. В этом причина их неудач и бессилия.

Мы никогда не уверены в том, что мы вернемся живыми, потому что война — это ад на земле. И я знаю, о чем я говорю.

Самое страшное — это как дети реагируют на бомбёжку: они закрывают ушки и падают на землю. Это совсем маленькие дети. Это, наверное, самое страшное, что я видела, — они не плачут, а просто молча это делают.

Я очень интересовалась военно-полевой хирургией. Но девочке тогда ещё трудно было поступить на военно-медицинский факультет. Вот и не сложилось.

Каждая спасенная, выхваченная из ада войны жизнь — это перелом хода вещей, предотвращение уже почти свершившегося зла. Существует мера, цена, которую я должна заплатить: мне нужно не только поехать и вынуть детей «оттуда», из-под снарядов и пуль, но и «здесь» пройти через побивание камнями, публичное унижение. И знаешь, если за все эти «мразь» и «сука» в мой адрес Бог даст мне возможность спасти еще хотя бы одну жизнь, я согласна.

Болевая точка — это импотенция, мужская несостоятельность. Почему женщина ездит на войну за детьми, а мужчины поливают ее за это дерьмом, сидя дома, в Москве или Германии, в тепле на диване?!

Я вообще не могу представить, как можно тут сидеть, когда там (в Донецке) такое. Я имею в виду детей. Мой муж понимает, что меня остановить невозможно, я так или иначе поеду. Наверное, объяснение состоит в том, что он любит меня.

Я буду вывозить (больных детей из Донецка), пока война не кончится. Или пока меня не убьют. Потому что они не выживут там. У них нет других шансов.

Меня страшит не смерть, а переход. Сам переход отсюда — туда. И вот эта неизвестность, понимаете…

Я ненавижу смерть, она мне отвратительна. Я считаю, мы должны сражаться за каждое мгновение земной жизни, за то, что нам дано на земле. Но в то же время я православный человек и верю, что смерть — это переход в вечную жизнь. То есть в каком-то смысле событие… правильное. Как примирить в себе два этих начала — не знаю…

Я считаю, что каждому человеку должно быть обеспечено право на достойную смерть — в срок, без боли, в окружении близких.

esquire.ru

Рубрика: 

  • 13 октября 2020 г.
  • Forbes Woman
Фото Ксении Угольниковой

«Пытаясь ответить на поставленные в фильме вопросы, мы неизменно приходим к политическим ответам», — уверена режиссер Оксана Карас. Forbes Woman поговорил с автором картины «Доктор Лиза» о выборе Чулпан Хаматовой на роль Елизаветы Глинки, проблемах благотворительности в России и о том, почему женщинам до сих пор не дают снимать кассовое кино

Российский режиссер Оксана Карас, чей фильм «Доктор Лиза» завоевал приз зрительских симпатий «Кинотавра» и открыл российскую программу Московского кинофестиваля, в интервью корреспонденту Forbes Woman рассказала, какие сложности претерпевают люди, занимающиеся благотворительностью в России, каково было снимать картину на девятом месяце беременности, почему она решила не касаться темы Сирии и Донбасса, и с чем связано малое число байопиков, посвященных женщинам в отечественном кино.

Кадр из фильма «Доктор Лиза»·DR

— Оксана, вы только что вернулись с «Кинотавра». Как зритель принял вашу картину? Довольны ли вы результатами фестиваля и каковы вообще ощущения от первого после пандемии российского киносмотра?

— Я очень рада, что «Кинотавр» состоялся, пусть не в июне, а в сентябре, и за это — низкий поклон организаторам. Не было бы у нас в этом году ничего, если бы не «Кинотавр», — очень многие западные и отечественные фестивали отменились. А посидев  шесть месяцев на карантине, мы стали ценить маленькие радости. Когда твою картину показывают на большом экране, когда собрался полный зал, пусть и сидят зрители  через кресло, но все равно смотрят фильм не по «Зуму» в окошечках, не по ссылке в интернете, а вживую,  вот тогда появляется энергия от коллективного просмотра и магия кино.

Реклама на Forbes

Так что ощущения от просмотра в любом случае хорошие. Многие зрители выходили в слезах, хотя не было такой режиссерской задачи,  я как раз не хотела спекулировать на теме, очень аккуратно простраивала повествование, чтобы в фильме были и драматичные, и ироничные сцены, чтобы не превращать его в одну большую трагедию.

Я очень довольна призом, который мы получили — это приз зрительских симпатий. Голосование проводит «КиноПоиск», собирая на выходе результаты оценок зрителей, которые были на фестивальном показе, — своеобразный экзитпол. У меня, кстати, уже был приз зрительских симпатий, когда я получила Гран-при за «Хорошего мальчика» четыре года назад.

Если фильмы, которые выходят в прокат в сентябре-октябре, не вернут зрителя в кинотеатры, никакого кино в следующем году может и не быть

В этом году была шикарная программа, очень разная. Я посмотрела «Хандру» Алексея Камынина, очень необычный веселый фильм, комедия, при этом с отсылками к Тарковскому и всему святому, что есть у режиссеров. Также посмотрела «Пугало», фильм, который взял Гран-при фестиваля, — замечательная работа якутского режиссера Дмитрия Давыдова, который преподает математику в школе. Там очень крутая работа у актрисы Валентины Романовой, певицы, которая впервые снималась в кино. Это скупая по средствам художественной выразительности история, но при этом глубокое настоящее невероятно поэтичное кино. Мне очень понравился дебют Насти Пальчиковой: «Маша» — смело, легко, нежно, очень музыкально сделанное кино, про 13-летнюю девочку, про необратимое взросление, про время нашего детства, 1990-е годы.

Сегодня наше кино, как и во всем мире, из-за ограничений, связанных с пандемией, переживает серьезный кризис. Кинотеатры открыты только в семи российских городах, и если фильмы, которые сейчас выходят в прокат в сентябре-октябре, не вернут зрителя в кинотеатры, никакого кино в следующем году может и не быть. Во время фестиваля мы, режиссеры, читаем очень много критики, мы и ждем ее, и боимся одновременно, потому что полностью открыты и «обезкожены». В нынешней ситуации  ругать, только чтобы самоутвердиться или ругать, чтобы поострословить, как-то совсем нечестно. Потому что сейчас намного важнее заинтересовать зрителя, чтобы он вернулся в кинотеатры, а не плясать на костях режиссеров.

Оцените статью
Рейтинг автора
4,8
Материал подготовил
Егор Новиков
Наш эксперт
Написано статей
127
А как считаете Вы?
Напишите в комментариях, что вы думаете – согласны
ли со статьей или есть что добавить?
Добавить комментарий