Культовый украинско-армянский кинорежиссер Сергей ПАРАДЖАНОВ 9 января 1924 — 21 июля 1990 – Арт – Мир — ЖЖ

Как и многих других свободолюбивых и откровенных художников, советская власть преследовала Сергея Параджанова всю его жизнь. Не будучи классическим диссидентом, он, однако, открыто выступал в защиту представителей творческих профессий, критиковал советскую культурную политику и цензуру. В результате, режиссера дважды осуждали по сфабрикованным делам. Но в какой бы жизненной ситуации ни оказывался Параджанов, его всегда спасало творчество. Художник находил способ самовыражения даже в тюрьме, создавая то «медали» из кефирных крышечек, то букеты из проволок.

Когда Параджанова осудили в первый раз, режиссер спасался в тюрьме тем, что создавал небольшие зарисовки из жизни. Но когда у него забрали карандаши и запретили рисовать, в ход пошли крышки от кефира, который на зону присылал ему легендарный Феллини.

Поначалу итальянские друзья Параджанова – Федерико Феллини, Микеланджело Антониони и Тонино Гуэрра – собрали 40 тысяч долларов, чтобы передать их в Союзкино с просьбой улучшить условия пребывания режиссера в тюрьме. Но Союзкино дар отвергло, заявив, что в СССР все отбывают срок в равных условиях. Поэтому Феллини регулярно отправлял Параджанову посылки с продуктами, в том числе и бутылки кефира, на которых были крышки из фольги.

image
«Медали» Параджанова
image
Тюремный рисунок Параджанова

На этих крышках режиссер своими ногтями выцарапывал профили великих людей и заливал их смолой. Так появились «медали Параджанова». Однажды одна из его поделок с профилем Пушкина попала к Феллини, и тот решил сделать из нее серебряную медаль, которая впоследствии стала главной наградой на кинофестивале в Римини. В разные годы ее получали Марчелло Мастроянни, Софи Лорен и Милош Форман.

В тюрьме Параджанов также шил из мешковины и делал коллажи. А на 8 марта своей приятельнице Лиле Брик режиссер смастерил «букет» из проволоки и остатков носков.

Рождение Параджанова-режиссера

Любовь к творчеству Сергею Параджанову привили его родители. От отца он унаследовал любовь к красоте и изяществу, художественный талант, а от матери – артистизм и энергетику, страсть к театрализованности.

Сергей, или как его еще называли дома Саркис, родился 9 января 1924 года в Тбилиси. Мальчик был долгожданным сыном для родителей, после двух дочерей – Анны и Рузанны. Детство Параджанова прошло в атмосфере, напоминающей музейный антураж и лавку старьевщика одновременно. Поскольку отец семейства был антикваром, повсюду в доме стояли дорогие статуэтки, старая утварь, ковры, картины и фотографии – все это режиссер сохранил на долгие годы.

Многие знакомые Параджанова даже шутили, что он «живет внутри натюрморта».

После школы Параджанов поступил на строительный факультет Тбилисского института инженеров железнодорожного транспорта, но быстро понял, что выбрал профессию не по душе. Его тянуло к творчеству, поэтому Сергей подал документы в Тбилисскую консерваторию на вокальное отделение и в хореографическое училище при Оперном театре. Поступив в оба, Параджанов умудрялся учиться сразу в двух заведениях одновременно.

Тонино Гуэрра: дружба с Параджановым и любовь к Грузии

Но после войны, в 1945 году, будущий мэтр перевелся из Тбилисской консерватории в Московскую. Войдя в творческую жизнь столицы СССР, Сергей знакомится с кинематографом. Завороженный им, он оставил консерваторию и поступил во ВГИК на режиссуру.

Здесь Параджанов создал свои первые картины: молдавскую сказку «Андриеш» (1954), социальную драму «Первый парень» (1958), мелодрамы «Украинская рапсодия» (1961) и «Цветок на камне» (1962). Но ни одной из этих работ мастер не был доволен в полной мере.

Более осмысленно работой режиссера стала картина «Тени забытых предков», вышедшая на экран в 1964 году. В основу сюжета легла гуцульская история Ивана и Марички, перекликающаяся с судьбами Ромео и Джульетты. Любовная драма разворачивается на фоне колоритной этнографической пестроты гуцулов (этнографической группы украинцев в Карпатах). Картина имела большой успех не только в Советском Союзе, но и за его пределами. Телеграммы со словами восхищения и поздравлений режиссеру присылали Микеланджело Антониони, Жан-Люк Годар, Федерико Феллини, Акира Куросава. Фильм получил 28 призов в 21 стране. В их числе – награды на Всесоюзном кинофестивале в Киеве, премия Британской академии, призы на фестивалях в Риме, Мар-дель-Плате, Салониках и др.

Софико Чиаурели в фильме Параджанова «Цвет граната»

Софико Чиаурели в фильме Параджанова «Цвет гранатаУспех вдохновил режиссера на ленту «Киевские фрески». В картине Параджанов отказывается от всех ограничений, и даже от актерских диалогов, что, правда, пришлось не по нраву чиновникам. Поэтому, понимая, что в Украине ему не дадут работать, режиссер оставил картину неоконченной и уехал в Ереван. Там он начал работу над фильмом о поэте-песеннике XVIII века Саят-Нове. Судьба у картины была непростой – поначалу ее производство было одобрено художественным советом, но после окончания съемок, когда режиссер был замечен в ряде антигосударственных высказываний, комиссия усмотрела в ленте «грубое искажение образа поэта и чрезмерное проявление мистицизма». Ленту вернули на доработку, которую делал уже не Параджанов. Позже работа вышла под названием «Цвет граната».

После этой истории режиссер решил вновь вернуться в Киев, где из-за запрета на съемки начал писать сценарии к фильмам. Но после публичной критики партийного руководства и осуждения цензуры в 1971 году Параджанов вновь в поле зрения партии. Уже на следующий год были остановлены съемки его картины «Интермеццо», а еще через год режиссер попал под следствие.

Lady Gaga в образе Софико Чиаурели: певица сняла клип по мотивам фильма Параджанова

Уголовные преследования и арест

Еще в молодости Параджанов часто выступал в поддержку творческой интеллигенции, преследуемой за прогрессивные идеи, поддерживал диссидентов-шестидесятников, за что позже не был выпущен за границу, а в 1968-м выступил против цензуры фильма «Андрей Рублев», а также подписал «Письмо-протест 139» против политических судебных процессов в Украине. Поэтому режиссер давно был «на крючке» у КГБ, и в 1973 году, после очередной протестной речи, Параджанова арестовали, предъявив «обвинения в мужеложестве и организации притона». По свидетельствам очевидцев, дело было наспех состряпано на основе анонимного доноса. Режиссера приговорили к пяти годам лишения свободы.

Время заключения в тюрьме Параджанов позже вспоминал как страшное испытание, в котором было все: и побои, и голод, и унижение, и попытка суицида.

Параджанова выпустили через четыре года. За его освобождение тогда выступили многие деятели культуры. Но считается, что освобождению режиссера больше всего посодействовало вмешательство французского литератора Луи Арагона, который лично обратился к Брежневу. Он сделал это по просьбе своей супруги Эльзы Триоле, родной сестры Лили Брик.

Выйдя из заключения, Параджанов вернулся в Тбилиси, так как посещать Москву, Ереван и Киев ему было запрещено. Правда, в 1981 году режиссер все же решается поехать в столицу СССР на спектакль Юрия Любимова «Владимир Высоцкий», где вновь выступил с критикой в адрес правительства.

На этот раз режиссеру предъявили обвинение в даче взятки должностному лицу. И в феврале 1982-го мэтра вновь посадили в тюрьму. На этот раз арест вызвал еще больший резонанс общественности, и после обширной кампании деятелей культуры по освобождению Параджанова, спустя девять месяцев тот вышел на свободу.

Мировое признание и смерть

Вернувшись в дом своих родителей, Параджанов вновь начал творить. В 1987 году режиссер приступил к работе над фильмом «Ашик-Кериб» по мотивам сказки Лермонтова. Ленту он посвятил памяти своего умершего друга Андрея Тарковского.

Кадр из фильма «Ашик-Кериб»

В том же году мэтр принимает участие в Роттердамском кинофестивале, где получает приз за лучший инновационный фильм. К Параджанову приходит мировая слава, а гостями в его тбилисском доме становятся Марчелло Мастроянни, Ив Сен-Лоран и другие. На Стамбульском кинофестивале он получает Почетный приз жюри за фильм «Ашик-Кериб». В своей речи Параджанов выступил за мир между армянами и азербайджанцами и против разгорающегося карабахского конфликта.

Марчелло Мастроянни в гостях у Параджанова

В 1989 году Параджанову предложили работу на киностудии «Арменфильм». Там он планировал снять фильм-автобиографию «Исповедь», сценарий к которому был начат еще в 69-м. Было отснято 300 метров рабочей пленки, но первый съемочный день оказался последним. На следующий день режиссер начал кашлять кровью, ему диагностировали рак легких. Он был госпитализирован и прооперирован в Москве. Но операция прошла неудачно и опухоль вновь дала метастазы.

Параджанов вернулся в Тбилиси, где его состояние постепенно ухудшалось. Несмотря на то, что сил оставалось мало, в конце года режиссер все же решил посетить кинофестиваль в Лиссабоне. Оттуда он отправился уже в Ереван, в дом своей университетской подруги Галины Мисакян, которая стала ухаживать за ним.

В конце мая 90-го президент Франции Франсуа Миттерана пригласил режиссера на лечение в Париж. Но было уже поздно. 20 июля медицинский борт доставил режиссера из Парижа в Ереван, где он в тот же день умер. Со дня смерти Сергея Параджанова прошел ровно 31 год.

Улица Варлама: как сегодня смотреть «‎Покаяние»

Один из самых оригинальных художников XX века, Сергей Параджанов, был разнообразно одарен в различных видах искусства, и кинорежиссура для него была лишь одним из способов самовыражения, причем, возможно, не самым удобным для столь свободолюбивой натуры. 9 января, в день 95-летия Параджанова, кинокритик Лидия Маслова вспомнила, чем его наследие так важно в культурном контексте ХХ столетия, — специально для «Известий».

Вне рамок

Конечно, Параджанова помнят в первую очередь как кинорежиссера. Но для поэта в таком широчайшем смысле слова, с настолько своеобразным мышлением, традиционный повествовательный кинематограф, пожалуй, инструмент грубоватый и топорный, располагающий к банальности, которую параджановский организм не принимал.

Фото: Валерий Плотников

Впрочем, Сергей Параджанов, родившийся в семье тифлисского антиквара-армянина и с детства привыкший к мультикультурной окружающей среде, вряд ли идентифицировал себя как гражданина советской империи: «Все знают, что у меня три родины. Родился в Грузии, работал на Украине и собираюсь умирать в Армении». На режиссерский факультет ВГИКа Сергей Параджанов поступил к мастеру украинского поэтического кинематографа Игорю Савченко, чей курс вошел в историю как один из самых продуктивных: на нем учились Марлен Хуциев, Владимир Наумов, Александр Алов, Юрий Озеров. Но даже на этом звездном фоне Параджанов выделяется беззаконной кометой, движущейся по своей особой, малопредсказуемой траектории. Хотя начинал молодой режиссер с довольно стереотипных фильмов: его дипломная короткометражка сделана по молдавской сказке «Андриеш» про юного пастушка, который сражается со злым волшебником.

Фото: РИА Новости/Сергей Субботин Объемный коллаж работы Сергея Параджанова из экспозиции Музея С. Параджанова в Ереване «Мир устроен рационально, но это не отменяет его тайны» Режиссер Кшиштоф Занусси — о взаимосвязи физики и мистики, папе римском и главном страхе человека

Наверное, именно так лучше всего воспринимать сюрреалистические коллажи Сергея Параджанова, каждый из фильмов которого при всей мгновенной узнаваемости уникальной авторской манеры несет особый национальный колорит. Love story с мертвой невестой «Тени забытых предков» — одна из вершин украинского кино, байопик о поэте «Саят-Нова» — классика кино армянского, «Легенда о Сурамской крепости», точнее, о самоотверженном юноше, замуровавшем себя в стене, чтобы крепость не рушилась, — ярчайшее воплощение грузинского национального характера, и лишь какие-то бюрократические формальности мешают объявить экранизацию лермонтовской поэмы «Ашик-Кериб» иранским, точнее, персидским по эстетике фильмом (несомненно, до сих пор продолжающим влиять на иранский кинематограф), да и тот же простодушный «Андриеш», думается, для молдавского кино не прошел бесследно.

Среди множества нереализованных параджановских замыслов была экранизация «Песни о Гайавате» Генри Лонгфелло в Америке: когда Параджанов в одном из интервью мечтательно говорит, что для этой постановки «нужна природа, индейцы, перья, лошади», заранее представляешь, с какой пластичностью вписалась бы в индейский этнографический контекст эта режиссерская натура, о которой киновед Мирон Черненко написал незадолго до смерти Сергея Параджанова в 1990-м: «Не помню, кто сказал, что если бы существовала возможность забросить Параджанова в средневековую Византию, он мгновенно осуществил бы там национальный византийский кинематограф, покоящийся на каноне ортодоксальной иконографии, и преследовался бы иконокластами той поры точно так же, как цензорами 60–70-х годов нашего столетия».

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ «Хотите артхаусное кино — терпите автора» Режиссер Сергей Дворцевой — о праве на творчество, перспективах получения «Оскара» и съемках в роддоме Поэт и революционер: как Бертолуччи изменил кино Режиссер «Последнего танго в Париже» скончался в Италии на 78-м году жизни Читайте также

<!DOCTYPE html PUBLIC “-//W3C//DTD HTML 4.0 Transitional//EN” “http://www.w3.org/TR/REC-html40/loose.dtd”> <?xml encoding=”utf-8″ <html>

Сергей Параджанов

Биография Сергея Параджанова столь отвечает массовым представлениям о жизни «обыкновенного гения», что кажется выдумкой беллетриста. Здесь и шедевр, грянувший как гром с ясного неба, и мировая слава, и гонения властей, и годы за колючей проволокой, и дружба со знаменитостями, и дом — место паломничества фанатов-поклонников, и вояжи по миру, изумленному красочными выходками шумного, экспансивного маэстро… Но в каждом узле этой биографии — парадокс, выламывающийся за рамки дежурной мифологии.

Фильм «Тени забытых предков» (1964) сразу признали шедевром. Он поражал экстатической красотой и казался рожденным природными стихиями. Трагизм утрат и любовная нежность, животная чувственность и светлая грусть, буйство обрядов и проза обыденности сплавлялись здесь в мощный бытийный аккорд, «момент истины», родственный солнечному удару. Такой эффект рождали разве что материалы трагически незавершенной эпопеи Сергея Эйзенштейна о Мексике…

Столь громко заявляют о себе в начале пути. Но к моменту выхода «Теней…» Параджанов работал в кино уже 10 лет, и его предыдущие работы не сулили ничего необычайного. Кто предсказал бы, что после фильма, где шахтерская бригада «перевоспитывает» религиозную девушку, он создаст философскую притчу с религиозными мотивами?

Тени забытых предков. Реж. Сергей Параджанов, 1964

«Тени…» вызвали шок, история об Иване и Маричке была воспринята как поэма о гуцульских «Ромео и Джульетте». Но тема вражды родов, мешающей соединиться возлюбленным, проходит здесь стороной, а главный конфликт смещен в иное измерение. В мире, показанном Параджановым, гибель Марички — не трагедия, как не трагедия сорвавшийся с кручи камень или лист, упавший с дерева. Образность Теней… часто выводят из поэтики Александра Довженко, в фильмах которого уход в небытие обычно окутан светлым умиротворением. Так, отгоревав по возлюбленному, дивчина из Земли легко утешается с другим — он не хуже погибшего Василя, а род продолжать надо. Но Параджанов не воспевает бытийный космос и не ищет очистительной гармонии в мире архаических культур, как это делал «поздний» Пьер Паоло Пазолини. По черному лицу и мученическим глазам Ивана видно, что он не способен смириться с утратой и не желает этого смирения. Он имеет здесь личную судьбу и, как человек уже «нового времени», заведомо обречен в мире законов биологического рода, людского роя.

Тема противостояния «одного» и «многих» обычно предполагает социальный подтекст: либеральный художник воспевает независимую личность, официозный — шагающий в ногу коллектив. Но Параджанов не социальный арбитр и не моралист, а его Иван — не «хуже» или «лучше» сородичей. Он просто «другой», и окружающий мир с неизбежностью «вытесняет» его в небытие, к встрече с Маричкой за роковой чертой.

Оригинальность Теней… словно бы ставила их вне контекста отечественного кино — меж тем этот фильм стал закономерным кульминационным аккордом советской «оттепели». Она воспевала мир страстей и «возвращение к истокам», отстаивала самоценность личности и сеяла сомнения в «коллективистской» правде. Параджанов вывел эти мотивы в бытийное измерение.

Сергей Параджанов

Его лента, по сути, прилегала к той ветви новейшего искусства, что вызывала у отечественных догматиков самое яростное неприятие — к послевоенному экзистенциализму. Самозабвенно чувственные и экспрессивные Тени… парадоксальным образом являлись той «поэмой некоммуникабельности», что обычно ассоциировалась с рассудочными и герметичными лентами Алена Рене или Микеланджело Антониони.

После «Теней…» с их напором динамики, приемов и красок — фильм «Цвет граната» (1970), напротив, поразил эстетизированной статуарностью и высоким аскетизмом. Жизненный путь Саят-Новы, великого поэта армянского средневековья, Параджанов изображал в стилистике древних миниатюр, и кадры его ленты походили на пластины «волшебного фонаря», отсылая ассоциации к «современной» архаике. Тем не менее эти изысканные, в мерном ритме сменяющиеся кинокомпозиции неким непостижимым образом были истинно кинематографичны.

Съемки ленты начались в одну эпоху, а завершились в другую. Знаком слома времен стала академичная по тону, но прокурорская по смыслу статья Михаила Блеймана «Архаисты или новаторы?» (ИК. 1970. № 7), объявляющая этот фильм манифестом некой злокозненной «школы», вознамерившейся упразднить сам кинематограф. Из пространных рассуждений критика как-то само собой выходило, что, шаг за шагом «вытравляя» из ткани фильма компоненты «обычного» киноповествования, Параджанов исподволь протаскивает «идеологическую диверсию», направленную на ликвидацию «важнейшего из искусств».

Цвет граната. Реж. Сергей Параджанов, 1970

В давних статьях Казимир Малевич терпеливо внушал, что устраняет из своей живописи именно то, что ею не является, — напластования, потребные для рынка или политики, — оставляя «в осадке» чистый фермент Искусства. Так же и Параджанов игнорировал в своей картине вовсе не кинообразность — а «балласт» элементов, предполагающих коммерческую и идеологическую «полезность», в том числе и социальную дидактику «самого передового метода». Именно это последнее обстоятельство вызвало казенную критику его фильма.

Арест и заключение Параджанова стали неожиданностью во времена, когда опальных авторов, защищенных всемирной известностью, власти предпочитали «либерально» выдавливать на Запад, а не швырять на нары. Отнюдь не политический борец, в 1970-е гг. Параджанов стал самым необычным «узником совести» — режиму вроде бы ни к чему было столь жестоко карать автора экранных фантазий.

Нет сомнения, что власти примирились бы с экспериментами Параджанова, а со временем и поместили бы его в витрину «советского многонационального» — соблюдай он хоть чуточку «правила игры», сложившиеся у режима с творческой интеллигенцией. Тем более что художнику уже не требовалось чересчур подличать. Чтобы получить постановку, всего-то требовалось — напечатать пару ритуальных фраз о «родной партии» да попить чайку в Госкино. Или уж во всяком случае — не костерить режим на каждом углу, не разоблачать прилюдно «святая святых» номенклатуры, ее доходы.

Сергей Параджанов

В относительно травоядные времена такая плата за возможность снимать философские фантазии казалась вообще символической. Даже лучшие наши мастера учились обретать ту «защитную окраску», о которой снял известный фильм Кшиштоф Занусси. Эйзенштейн, спасая Ивана Грозного, выслушивал нудные наставления «отца народов». Андрей Тарковский с усталой терпеливостью разъяснял Филиппу Ермашу, отчего это героине Зеркала вздумалось летать во сне. (И ведь фильм Эйзенштейна дошел до нас. И ведь Тарковскому разрешили переснять Сталкера…). Но не представить, чтобы Параджанов — вулкан, оракул, грубиян и патологический болтун, — сказал хоть слово на языке власть имущих.

Чем туже закручивались идеологические «гайки» — тем более он раскрепощался, и его не удержать было от шагов безрассудных и нерасчетливых. В тоталитарном обществе, где все решают личные отношения, — разумно ли лишний раз злить чиновников, демонстративно не являясь «сдавать» фильм Цвет граната? Но Паражданову противно было подойти к Госкино, не то что заниматься «пробиванием» постановок. Как и из структуры своих лент, он последовательно удалял из своего образа жизни все, что не имело отношения к Искусству, словно стремясь к некоему идеальному воплощению мифа о забубенном и вольном гении. Кажется, что во имя этого своего «главного произведения» он задирался с властями, лез на рожон, перегорал в буффонных выходках и необязательных эскападах.

Потому вроде бы иррациональные репрессии против Параджанова были не причудой выживших из ума властей, а результатом закономерности, о которой давно знал тот же Малевич. В его трактат 1924 г. о природе архитектуры совершенно естественно включен пассаж, от ровного тона которого вздрагиваешь: системы, подчиняющие всех «единой политической мысли», и Искусство изначально «враждебны друг другу: как только они мало-мальски в чем-либо расходятся, они переполняются тюрьмами для инакомыслящих».

Ашик-Кериб. Реж. Сергей Параджанов, Додо Абашидзе, 1988

Выйдя из заключения, Параджанов вновь удивил — его Легенда о Сурамской крепости (совм. с Д. Абашидзе) была звонкой и молодой, снятой так, словно испытания зоной в его жизни не было и в помине. Фильм славил подвиг юноши-патриота, для вящей неприступности крепости живьем замурованного в ее стену. На той же студии «Грузия-фильм» только что было снято Покаяние (реж. Т. Абуладзе), отрицающее всякие жертвы «во имя», и уже странно выглядела лента художника-анархиста с тюремно-лагерным опытом, где идея людских закланий воспевается средствами изысканной авангардной кинокультуры. Однако пафосные и патриотические мотивы, скорее всего, не имели здесь для Параджанова вообще никакого значения: все морализаторские и идеологические постулаты его «супрематическая» эстетика вновь перемалывала в прах ради золотинок Искусства.

Фильм Ашик-Кериб (совм. с Д. Абашидзе) — самая искристая, декоративная и «игровая» лента Параджанова, исполненная даже некоего инфантильного юмора. Впрочем, для художественной эволюции это нормально: и Пабло Пикассо от философичной трагедийности и напряженной ломки «натуры» на склоне лет соскользнул вдруг к чистосердечному наиву, простодушным фантазиям и милому лепету «детскости».

Параджанов с удивляющей легкостью снимал «национальные» украинские, армянские, грузинские фильмы — а мог бы снять и немецкий, и нигерийский… В этой судьбе есть что-то щемяще-незавершенное, схожее с трагедией без катарсиса. Все же из его картин, до обидного малочисленных, выстраиваются вехи последовательной и цельной авторской эволюции. Параджанов прошел путь от умеренного, «оттепельного» варианта социалистического реализма — к философской драме и опыту «чистого кино», а затем — непринужденно шагнул к автостилизации и маньеризму. Он был — истинный «человек-оркестр», радужный мазок на фоне угрюмой эпохи.

Все, кто любит творчество Сергея Параджанова в целом и его коллажи в частности, нынче имеют уникальный шанс внести свой вклад в издание альбома лучших работ Маэстро, а затем гордо пронести осознание своей причастности и заветный альбом через годы и расстояния.

Проект по сбору средств для выпуска альбома на Планете.ру запустили психолог и искусствовед Вероника Журавлёва и Виген Бархударян, искусствовед и главный хранитель Музея Сергея Параджанова. На текущий момент заявленная на сайте сумма собрана, но это лишь самый необходимый минимум. Посему сбор средств продолжается и вы не стесняйтесь, присоединяйтесь.

Сегодня Вероника и Виген поведают нам о жизни Сергея Параджанова и покажут коллажи и рисунки Маэстро, которые войдут в альбом. Внемлите, узрите, поддерживайте.

image

Коллаж из личного архива Сергея Параджанова, собрание Музея Сергея Параджанова в Ереване; фотограф Виген Бархударян

Сергей Параджанов – режиссёр, сценарист, художник и коллажист, непревзойдённый Маэстро мирового кинематографа. Ему принадлежат такие кинокартины как «Тени забытых предков» [1964, премьера 22 марта 1965], «Цвет граната» [1968, премьера 9 октября 1969], «Легенда о Сумарской крепости» [1984, премьера июль 1985] и «Ашик-Кериб» [1988, премьера 3 июля 1988].

Жизнь художника была наполнена драматическими событиями – в общей сложности он провел в заключении более пяти лет и был лишён возможности работать в кино более пятнадцати. Но всё-таки Параджанов выстоял, смог вернуться в профессию и удостоиться заслуженного признания коллег и зрителей.

Физическая кончина в ночь на 21 июля 1990 года не оборвала жизнь Сергея Параджанова в искусстве. За почти тридцать лет после его смерти на свет по всему миру родились множество уникальных творческих проектов, вдохновленных Маэстро Сергеем Параджановым. Художник дарит другим судьбы, обращая их в свою веру – веру в Красоту. Среди них можно выделить независимое творческое объединение Parajanov Art Laboratorium, задачами которого является сохранение и популяризация творчества Сергея Параджанова, а также поиск и создания собственных художественных форм и проектов.

Parajanov Art Laboratorium — это мы: искусствовед Виген Бархударян и психолог и искусствовед Вероника Журавлёва. В 2018 году мы выпустили наиболее полный сценарный сборник Сергея Параджанова «Сокровища у горы Арарат». Сейчас же в преддверии Юбилея Маэстро, который состоится 9 января 2019 года, мы реализуем новый проект — альбом лучших изобразительных работ Сергея Параджанова «Maestro». В него войдут ассамбляжи, графика, живопись, коллажи, мозаика, предметы и рисунки, в том числе работы, созданные в периоды тюремных заключений и отрывки из писем. Читатель сможет не только насладиться красотой работ художника, но и узнать истории их создания.

Публикуем сокращённую версию вступительной статьи сценарного сборника «Сокровища у горы Арарат» и фотографии работ, вошедших в альбом «Маэстро».

image

Коллаж из личного архива Сергея Параджанова, собрание Музея Сергея Параджанова в Ереване; фотограф Виген Бархударян

Сергей Параджанов. Homo ludens. Человек играющий

Режиссёр Сергей Параджанов обладает хорошо узнаваемым творческим почерком как в кино, так и в изобразительном искусстве. Талант Параджанова самобытен и многогранен, что роднит его с «человеком Возрождения». Режиссёр с легкостью порождал идеи, которые легли в основу не только его собственных творений, но и работ многих других авторов, он создавал вокруг себя атмосферу «вечного праздника», запоминающегося на всю жизнь его участникам и невольным свидетелям.

Я всегда был пристрастен к живописи и давно уже свыкся с тем, что воспринимаю кадр как самостоятельное живописное полотно. Я знаю, что моя режиссура охотно растворяется в живописи, и в этом, наверное, её первая слабость и первая сила. В своей практике я чаще всего обращаюсь к живописному решению, но не литературному. И мне доступнее всего та литература, которая в сути своей сама – преображённая живопись.1

image

Сергей Параджанов. ПОСВЯЩАЕТСЯ ЛАРИСЕ КАДОЧНИКОВОЙ, 1970-е; фотография Вигена Бархударяна из альбома «MAESTRO»

Картина «Тени забытых предков» [1964, премьера 22 марта 1965], вышедшая на экран в 1965 году, принесла Сергею Параджанову громкий профессиональный успех. Логично было бы предположить, что столь яркая творческая удача открывает для режиссёра отличные перспективы, но следующий фильм «Киевские фрески» (1965) был закрыт после кинопроб, так как слишком смелый авторский замысел остался не понят руководством киностудии им. А. Довженко.

От Параджанова, скорее всего, ожидали того же творческого решения, какое было найдено им в «Тенях забытых предков», ведь этой триумфальной работе предшествовали несколько проходных картин, период «творческого простоя, но Сергей Параджанов пошёл дальше, предложив в «Киевских фресках» статичное визуальное решение кадра, сюжетную канву, наполненную аллюзиями и творчески интерпретированными фактами собственной биографии:

”Тени забытых предков” стали для меня миром, который необходимо оставить. Что-то я захвачу с собой, но больше, наверное, покину. Мне предстоит решать новую, чисто урбанистическую тему.2

После закрытия «Киевских фресок» тучи над Параджановым начали сгущаться. В кругах украинской интеллигенции он стал довольно заметной фигурой, развивающейся самобытно и ярко, что не вписывалось в тусклую действительность, героем которой был усредненный «советский человек» безотносительно его национальной идентичности.

В 1966 году Сергей Параджанов окончил сценарий картины «Саят-Нова», и лента была запущена в производство на киностудии «Арменфильм» в Ереване. На исторической родине режиссёр был в значительной степени свободен в творческих изысканиях и далек от того круга, в котором был неугоден официальному Киеву.

image

Слева: Сергей Параджанов. МУЗА, эскиз костюма к фильму «Саят-Нова», 1967. Справа: Сергей Параджанов. ЦАРЕВНА, эскиз костюма к фильму «Саят-Нова», 1967. Фотографии Вигена Бархударяна из альбома «MAESTRO»фотография Вигена Бархударяна из альбома «MAESTRO»

Но к окончанию съёмок наметилось негативное отношение многих партийных кинодеятелей к Сергею Параджанову и его фильму. 26 сентября 1968 года в большом зале «Арменфильма» состоялся художественный совет, организованный Лаэртом Вагаршяном; сам Параджанов в это время находился в Киеве. Благодаря заступничеству деятелей культуры фильм «Саят-Нова» всё-таки вышел, но в сокращенном (перемонтированном в Москве режиссёром Сергеем Юткевичем) виде.

Ереванская премьера состоялась 9 октября 1969 года в кинотеатре «Москва». Новое название картины – «Цвет граната», вопреки домыслам, придумал в качестве вынужденной меры сам Сергей Параджанов после вышеупомянутого худсовета.

С 1969 года вплоть до ареста 17 декабря 1973 года Сергеем Параджановым было написано по меньшей мере девять сценариев, которые представляли собой не просто тексты: эти рукописи включали в себя детально проработанные эскизные и графические наброски будущих кинокартин. Главный свой сценарий «Исповедь», в котором, на наш взгляд, заключён «код Параджанова», режиссер написал в 1969 году, а затем на протяжении практически всей дальнейшей жизни дорабатывал текст и создавал визуальный материал, отражающий его виденье фильма.

image

Справа: Сергей Параджанов. АВЕ МАРИЯ, эскиз к фильму «Исповедь», 1989. Слева: Сергей Параджанов. У ФОТОГРАФА, эскиз к фильму «Исповедь», 1989. Фотографии Вигена Бархударяна из альбома «MAESTRO»

За время второго тюремного заключения, продлившегося с 17 декабря 1973 года по 30 декабря 1977 года Сергеем Параджановым было создано огромное количество изобразительных работ: рисунков, коллажей, флористических композиции, кукол и ассамбляжей. Тюрьма отразилась на здоровье Параджанова, но не сломила его творчески. Написанные в местах лишения свободы сценарии, о которых режиссёр не раз упоминает в своих письмах бывшей жене и друзьям, не сохранились. В одном из своих интервью Сергей Иосифович позже скажет:

Я мало снимал. В моих шкафах 23 нереализованных сценария. Мне трудно. Но это ничего. Мы унесём с собой в нашу смерть частицу себя, и это трансформируется в тайну…3

image

Сергей Параджанов. ТЮРЕМНАЯ ЕЛКА, 1976; фотография Вигена Бархударяна из альбома «MAESTRO»

После освобождения Параджанов возвращается в родной Тбилиси – в Киеве ему жить не разрешалось. Начался новый этап в жизни мастера – снимать кино он больше не надеялся, считая, что его «лишили профессии». Но оказалось, что это не так. Лишить Параджанова его таланта не смогли ни тюрьма, ни последовавшая за ней потеря привычного уклада жизни, друзей, ни клеймо сидельца, ни отсутствие официальной работы, востребованности и признания со стороны широкой общественности.

image

Сергей Параджанов. БАБУШКИНО ОРЕХОВОЕ ВАРЕНЬЕ, 1986; фотография Вигена Бархударяна из альбома «MAESTRO

Он творил свои мистерии – уникальные театрализованные вечера, наполненные карнавальным действом, о которых не раз упоминали на страницах своих дневников и мемуаров Андрей Тарковский, Тонино Гуэрра, Василий Катанян, Алла Демидова и многие другие. В этот период жизни режиссёром были созданы наиболее известные коллажи и графические работы. В 1983 году случилось, как казалось, невероятное – благодаря Давиду (Додо) Абашидзе Сергей Иосифович получил возможность поставить кинокартину «Легенда о Сурамской крепости» по сценарию Важи Гигашвили.

1988 год стал чрезвычайно плодотворным для Сергей Параджанова. 15 января в ереванском Доме народного творчества открылась его персональная выставка «В мастерской кинорежиссёра», которая произвела фурор в кругах интеллигенции. Чуть позже на экраны вышел последний фильм мастера «Ашик-Кериб» по сценарию Гии Бадридзе, посвященный «светлой памяти Андрея Тарковского», близкого друга, не перестававшего верить в талант Параджанова даже тогда, когда, казалось бы, он сам уже в него не верил.

image

Сергей Параджанов. АШИК-КЕРИБ, эскиз к фильму, 1987; собрание Музея Сергея Параджанова в Ереване; фотограф Виген Бархударян

В конце 1980-х годов Сергей Параджанов впервые смог выехать за границу, в Роттердам. Режиссёр лично представил собственный фильм на различных фестивальных площадках, и с этого момента к его имени почитатели добавляли на итальянский манер «Маэстро».

Виген Бархударян и Вероника Журавлёва. Цитируется с сокращениями по книге: Параджанов С.И. Сокровища у горы Арарат. – Ереван: Коллаж, 2018.

Поддержать выход альбома работ Сергея Параджанова «MAESTRO» и предзакать по издательской цене без наценки: https://planeta.ru/campaigns/parajanov_maestro

Parajanov Art Laboratorium: https://parajanovartlab.com

Дом-музей Сергея Параджанова в Ереване: http://parajanovmuseum.am/ru

Заглавный коллаж: Сергей Параджанов. ВАРИАЦИЯ НА ТЕМУ ПИНТУРИККИЬО И РАФАЭЛЯ. 1989; фотография Вигена Бархударяна из альбома «MAESTRO»

1 Параджанов С. И. Вечное движение // Искусство кино. 1966. № 1. С. 60. 2 Параджанов С. И. Вечное движение // Искусство кино. 1966. № 1. С. 61. 3 Цит. по книге: Загребельный М. П. Сергей Параджанов. – Харьков: Фолио, 2011

Оцените статью
Рейтинг автора
4,8
Материал подготовил
Егор Новиков
Наш эксперт
Написано статей
127
А как считаете Вы?
Напишите в комментариях, что вы думаете – согласны
ли со статьей или есть что добавить?
Добавить комментарий