В Москве простились с легендарным директором и президентом ГМИИ им. А.С. Пушкина Ириной Антоновой

01.12.2020 15:32 3180 Еженедельник “Аргументы и Факты” № 50. То, что норма для людей, не подойдёт для батарей 09/12/2020 imageИрина Антонова. / Владимир Трефилов / РИА Новости image Президент ГМИИ имени А. С. Пушкина Ирина Антонова. Досье

«Музейная легенда», «человек невероятной культуры», «хранительница искусства», какими только великолепными эпитетами не награждали Ирину Антонову, которая долгие годы была директором Музея изобразительных искусств имени Пушкина, а в последнее время, передав директорские бразды Марине Лошак, стала президентом Музея. Она всегда чем-то напоминала английскую королеву: маленькая, элегантная, сдержанная, но очень уверенная в себе, с несгибаемым характером.

Она не любила, когда ее называли «железной леди». Говорила, когда ей напоминают о ее железном характере, она вспоминает о своем детстве. Тогда отец уехал надолго, маленькая Ира осталась с мамой. Мама работала в типографии, часто ночами. Ирочка в это время сидела дома совсем одна. В эти ночи ей снился сон, как за окном стучат солдатские сапоги. Она выглядывала в окошко, а там солдаты чеканным шагом уходят с площади, а за ними следует и ее мама. Она кричала, звала: «Мама, мама!» Но та не оборачивалась. Потом, уже став постарше, Ира поняла, что это было ощущение детского полного одиночества. Когда вернулся папа, оказалось, что у него уже есть вторая семья, в которой росла еще одна дочка. Ирина Александровна признавалась, что почувствовала, как папа любил ту девочку больше, чем ее. Тогда ощущение одиночества еще выросло еще больше. И она решила, что будет сильной, чтобы защитить себя, чтобы никто никогда не смог ее обидеть.

Жила Ирина Антонова на Советской (ныне Тверской) площади в Москве, в окружении искусства, театров. Отец был знаком с директором Большого театра и часто брал маленькую Ирочку на спектакли. «Эта площадь была моим миром, из которого я и пришла в большое искусство», — говорила Ирина Александровна.

Президент ГМИИ им. Пушкина Ирина Антонова: страсть к обогащению мне претит

В большом искусстве, а именно в Музее изобразительных искусств имени Пушкина, где Ирина Александровна проработала 75 лет, это время ее «правления» связывают с расцветом музея. Она выбирала для публики все самое лучшее и интересное, организовывала небывалые масштабные проекты, один из которых — Декабрьские вечера Святослава Рихтера — отмечает в этом году 40-летие. Последнее время Ирина Александровна болела, мы очень долго пытались договориться с ней об интервью. 11 ноября мы записали разговор, а 15 ноября Ирина Александровна попала в больницу. К сожалению, из больницы домой она уже не вернулась. По некоторым данным, у Ирины Александровны произошел инсульт, а в больнице ей уже поставили дополнительный диагноз — коронавирус.

Рихтер играл, а совы ухали

Валентина Оберемко, «АиФ»: Ирина Александровна расскажите историю создания фестиваля «Декабрьские вечера Святослава Рихтера». Ведь это вы были его инициатором?

Ирина АнтоноваСвятослав Теофилович Рихтер по своей инициативе очень часто выступал у нас в музее. Обычно мне звонила его супруга, знаменитая певица Нина Дорлиак: «Ирина Александровна, Святослав Теофилович хотел бы у вас поиграть». Я всегда с ужасом спрашивала: «Когда?» А она отвечала: «Завтра». Я заранее знала, что она так ответит. А ведь «завтра» — это очень короткий срок для организации публики, зала, получения всякого рода разрешений от Министерства культуры. Отказать я, конечно, не могла. И каждый раз это была особенная работа. И вот однажды Святослав Теофилович предложил мне поехать с ним во Францию на его фестиваль, который проходил где-то в 80 километрах от города Тура в очень старом здании с земляным полом. В XIII-XIV веках оно использовалось для хранения продуктов, зерна. В этом здании был деревянный потолок, под которым обитали совы. Когда шел концерт, они очень внимательно слушали и ухали, вздыхали. Публика в эти моменты улыбалась. Это было очень милое сопровождение концерта. Когда концерт закончился, состоялся ужин, во время которого я подошла к Рихтеру и спросила: «Святослав Теофилович, почему бы у нас в музее не устроить такой же фестиваль, где вы могли бы играть». Он как-то растерянно, разведя руками, спросил меня: «А где там?» Я сразу предложила: «Хотя бы у нас в музее». Он на меня посмотрел, но ничего не ответил. Потом мы с ним снова пересеклись, и Рихтер меня таким очень деловым голосов спросил: «Ну и когда мы начнем?» Я сначала не поняла, о чем он. Потом догадалась и рассмеялась: «Когда угодно, хоть завтра». Договорились на декабрь. Мы посовещались с ним, как мы назовем этот фестиваль. Я предложила назвать Рождественскими вечерами. Рихтер улыбнулся и показал головой: «Ирина Александровна, нас не поймут. Давайте назовем декабрьскими вечерами». С тех пор в Пушкинском музее каждый год проходят Декабрьские вечера. В первом фестивале принимали участие только советские музыканты, потому что тогда было очень непросто пригласить зарубежных гостей, найти деньги на оплату их гонораров. Из наших звезд на имя Рихтера откликнулись практически все, состав был замечательный. Эти вечера — большая удача для нашего музея. И потом мы стали делать фестиваль каждый год. В этом году — 40-й раз.

Тышлер, Рихтер и Пикассо: достижения Ирины Антоновой в музее им. Пушкина

Качество искусства изменилось

— В 2017 году вы написали обращение, в котором говорили, что время известного нам великого искусства закончилось. А какое время в искусстве сейчас? 

— Время искусства не закончится, оно все равно существует. Пока существует человечество, искусство идет об руку с ним. Да, перестают создавать произведения великого искусства, но искусство остается, его не уничтожают, его продолжают исполнять. А то, что изменился его характер, — действительно так. Есть много разных мнений о качестве современного искусства, о том, например, какая музыка сейчас создается, какое отношение она имеет к старому классическому искусству. Разумеется, музыка, которая появилась позже 1980-х годов, очень сильно отличается от того, что было раньше. Это надо иметь в виду, но ее тоже нужно играть.

Происходят большие изменения, мы все это понимаем. Уже с конца 19 века — начала 20 века началось время огромного перелома в культуре в целом и, в частности, в художественных разделах, в музыке, в театре. Но мы никогда не задвигали никакие новшества, не отказывались от них, мы продолжаем знакомить публику и с классическими периодами, и с древними, и с современными. Неправильно говорить: «Вот это нам нужно, а это уберите». Нет, прежде всего следует ориентироваться на то, как сами люди видят современную культуру, насколько легко они ее принимают, понятна ли она им, близка ли. Мы стараемся следить за тем, что появляется нового в искусстве, и стараемся понять, что происходит, куда мы идем. Я, конечно, вынуждена сказать, что меняется качество искусства. Сейчас оно не столь значительно, возвышенно и содержательно, чем то, которое ему предшествовало. Но я сразу говорю, что с этим можно не согласиться.

ГМИИ им. Пушкина. История создания одного из лучших музеев мира

— Был карантин, и люди не ходили в музеи, в театры, да и сейчас в культурном плане у нас очень много ограничений. Как вам кажется, этот карантин показал, что люди могут жить без духовной пищи?

— Дорогая моя, ничего не прекратилось. Конечно, уменьшились объемы, которые использовались для приобщения публики к культуре. Это несомненно. Но все произошло не потому, что люди отказались стремиться к высокому, а потому, что нас предупреждают: «Опасно, можно заразиться». В театрах, в концертных, в зрительных залах количество мест везде сокращено. Ограничивают возможность количества потребления высокого искусства, но ведь вам никто не запрещает взять хорошую книгу и почитать ее, пока вы находитесь дома, никто не может вам сказать, чтобы вы не включали запись театральной постановки, оперы или балета, чтобы вы выключили запись концерта того же Святослава Рихтера. Конечно, общение с искусством стало более затрудненным и в какой-то мере недоступным. Но не потому, что людям запрещают ходить в музеи или театры. А просто потому, что уже нельзя часто попасть на какой-то концерт из-за ограниченного количества мест. Мы снова пришли к дефициту билетов, мест. Еще на примере нашего музея скажу, количество посетителей зависит не только от того, что нам диктуют ограничения. Появились люди, которые и сами опасаются скоплений, не хотят куда-то идти, даже если билеты есть в наличии. Они сами себя огорчают и контролируют. Раньше они бы с удовольствием пошли и на концерт, и в музей, а сейчас воздерживаются, боятся проконтактировать с кем-то, кто может быть болен. В последние месяцы процесс отсева из музея такой публики усилился, мы это наблюдаем по нашим посетителям. Но я думаю, что публика обязательно вернется и в театры, и в музеи, и на концерты, когда закончится эта пандемия. Ведь, как я уже говорила, искусство живет, пока живо человечество.

Следующий материал

Печальная новость о кончине директора Пушкинского музея Ирины Антоновой пришла 1 декабря 2020 года. Известный и уважаемый во многих странах мира искусствовед Ирина Антонова умерла в Москве на 99-ом году жизни.

Причиной смерти медики называют коронавирус. У Ирины его обнаружили уже после госпитализации в больницу с инсультом.

Причины смерти Ирины Антоновой

Содержание скрыть Причины смерти Ирины Антоновой Краткая биография Ирины Антоновой Звания и награды Ирина Антоновой награды Публикации, признание Ирина Антоновой Семья

Кончина президента Пушкинского музея была страшной. 15 ноября ее сын-инвалид позвонил соседке по подъезду с просьбой о срочной помощи. Дело в том, что Ирина Александровна без сознания лежала на полу и билась в судорогах. Карета «скорой» приехала быстро и Антонову с подозрением на инсульт увезли в 64 городскую больницу столицы – ГБУЗ ГКБ им. В. В. Виноградова, что на улице Вавилова, пишет издание Дни.ru.

А 26 ноября врачи из отдела неврологии, где лечили Антонову, экстренно связались с коллегами из больницы в Коммунарке – у знаменитой пациентки обнаружили коронавирус. Состояние было очень тяжелым, сатурация (норма содержания кислорода в крови) была уже 90 при норме в 95-98. И нехватка кислорода все увеличивалась…

Антонову отправили в больницу в Коммунарке – один из главных коронавирусных госпиталей страны. За 9 месяцев здесь вылечили больше 15 тысяч пациентов. Но шансов выжить при таких показателях у 98-летней Антоновой, увы, почти не было… Ее подключили к ИВЛ. Но несмотря на усилия врачей, вечером 30 ноября Ирина Александровна скончалась.

Краткая биография Ирины Антоновой

Президент Государственного музея изобразительных искусств имени А.С. Пушкина Ирина Александровна Антонова родилась 20 марта 1922 года в Москве. Ее отец был активным участником Октябрьской революции, членом партии с дореволюционным стажем, прошел путь от электрика на корабле до директора Института экспериментального стекла; мать окончила Харьковскую консерваторию по классу фортепиано.

В 1929-1933 годах Ирина проживала с родителями в Германии, куда был направлен на работу ее отец.

В 1940 году поступила в Институт философии, литературы и искусства (ИФЛИ), который во время ее учебы был объединен с Московским государственным университетом. В 1945 году окончила искусствоведческое отделение исторического факультета МГУ.

С 1945 года Ирина Антонова работала в Государственном музее изобразительных искусств (ГМИИ) имени А.С. Пушкина, занимала должности научного и старшего научного сотрудника.

В 1961-2013 годах была директором ГМИИ имени А.С. Пушкина.

По ее инициативе в 1967 года в ГМИИ начала проводиться научная конференция «Випперовские чтения», с 1981 года — «Декабрьские вечера» (с 1998 года – «Декабрьские вечера Святослава Рихтера»).

Всю свою жизнь Ирина Антонова посвятила Государственному музею изобразительных искусств имени А.С. Пушкина (ГМИИ). Сначала она работала научным сотрудником музея, в 1961 году стала его директором, в 2013 году – президентом ГМИИ и главным куратором государственных музеев России.

Долгие годы Ирина Антонова занималась популяризацией искусства, организацией выставок и развитием международных связей в этой области. У нее множество наград и званий, ее имя известно всем, кто имеет хоть какое-то отношение к искусству не только в нашей стране, но и во всем мире.

Звания и награды Ирина Антоновой награды

Антонова была заслуженным деятелем искусств РСФСР (1979), по информации ТАСС.

Полный кавалер ордена «За заслуги перед Отечеством» (1997 — III степень, 2002 — II степень, 2007 — I степень, 2012 — IV степень). Награждена орденами Октябрьской Революции, Трудового Красного Знамени, Дружбы народов (1980), «За заслуги перед Итальянской Республикой» (2001), Почетного легиона (2007, Франция), Восходящего солнца (2013, Япония). Имеет знак отличия «За благодеяние» (2017).

Была удостоена Государственной премии РФ в области литературы и искусства в 1995 году и Государственной премии РФ за выдающиеся достижения в области гуманитарной деятельности 2017 года.

Лауреат премии «Своя колея» им. В.С. Высоцкого (2013), общественной премии Юрия Любимова (2016), премии Федерации еврейских общин России «Скрипач на крыше» (2017) и др.

Почетный доктор Российского государственного гуманитарного университета (1996).

Публикации, признание Ирина Антоновой

Ирина Антонова являлась автором книги «Веронезе» (1957) и более 100 публикаций научного и научно-просветительского характера.

Свободно владела итальянским, немецким и французским языками.

Жизни и деятельности Ирины Антоновой посвящены документальные фильмы «Командор искусств» (2007, режиссер Мария Николаева), «Одиночество на вершине» (2017, Елена Якович) и др.

Семья

Ирина Антонова была замужем за искусствоведом Евсеем Ротенбергом (скончался в 2011 году). Сын — Борис (род. 1954).

В декабре прошлого года умерла Ирина Александровна Антонова, директор ГМИИ имени Пушкина. В марте в издательстве АСТ вышла ее автобиография «Воспоминания: траектория судьбы». Ирина Александровна поступила на работу в музей в 1945 году и посвятила ему 75 лет своей жизни. В книге она рассказала о своей семье, детстве, курсах медсестер, которые прошла в годы войны, о восстановлении музея и уникальных выставках. «Сноб» публикует одну из глав

Годы войны

А потом произошло то, что поделило всю жизнь нашего поколения, да и всех советских людей, на «до» и «после». Началась Великая Отечественная война. Я хорошо помню начало войны. Я только окончила первый курс института. Счастливейшее время! У меня были пятерки по всем предметам, и я даже стала сталинским стипендиатом. А сталинская стипендия — большие деньги, которые были хорошим подспорьем семье. Я хорошо помню, что, сдав экзамен «Древний Восток. Древний Египет», мы, студенты, собрались большой компанией и пошли смотреть фильм «Наш двор». Помню, что это была комедия с участием знаменитого клоуна Карандаша. И в приподнятых чувствах, в радости от того, что год учебы уже позади, что все сдано успешно, что впереди долгое и прекрасное лето, что фильм такой смешной и веселый, а Карандаш талантливый, я пришла домой и легла спать. А наутро началась война. 

В тот день мы всей семьей проснулись поздно. Обычно целый день на кухне было включено радио, что-то постоянно вещало… А тут мы радио не включили, хотели выспаться. У нас тогда жила одна наша студентка из Сухуми, за какие-то копейки снимала угол. У нее было красивое и необычное имя — Фреда. Кстати, было у нее и свое пианино. На нем играли и Фреда, и мама. Мы только собрались завтракать, как прозвенел звонок. Я уже не помню, кто из нас подошел к телефону, а там знакомые: «Ну как вы?..» А мы: «Да вот, сейчас чай будем пить…» А в ответ: «Вы что, не знаете? Началась война!» Вот так, по телефону, я узнала про начало войны.  

Сейчас, через столько лет, трудно выразить словами, что я тогда испытала. Помню, что мама очень испугалась и выбежала на балкон: ей показалось, что уже летят самолеты, чтобы нас бомбить. А я, по-моему, почувствовала внутренний душевный подъем: настало время творить Историю! Не изучать исторические события, а самой стать их участником. И такая реакция была не только у меня: чувство подъема испытывали и многие другие люди. И они — эти люди — сразу кинулись во всякого рода учреждения просить, чтобы их взяли на фронт воевать, защищать Родину. А наша постоялица Фреда сразу решила уехать к отцу в Сухуми. Она и до этого собиралась уехать, даже билеты были куплены. Но перед ее отъездом мы решили заехать в институт, чтобы разобраться, что с нами будет. Мы побежали в ИФЛИ, где нам сказали, что еще ничего не известно, но ИФЛИ точно не закроют, а куда-то переведут. Тогда я спросила: «Может, нас возьмут на какие-то курсы? Медсестер?» — «А куда вы хотите? Винтовку на плечо и на передовую? Кому вы там нужны, вы же ничего не умеете! Не смешите нас, девочки!» Так мы и ушли из института ни с чем. Но позже выяснилось, что нас все-таки как-то собираются задействовать, и через несколько дней нас всех отправили на завод в Сокольниках, где мы грузили какие-то ящики. Не знаю, что это было — бомбы, оружие, детали? Ящики были закрыты. Мы, девчонки, работали там несколько месяцев, хотя такая работа была совсем не по нашим силам. Но об этом никто не думал. Трудились для фронта, для победы, надрывали животы.  

А потом, когда началась всеобщая эвакуация, мы с мамой уехали. Это случилось 16 октября, когда немцы уже стояли под Москвой. Еще в самом начале октября я опять пришла в институт, где мне сказали: «Уезжайте. ИФЛИ уезжает на Урал, вы тоже можете взять маму и поехать».  

Но тогда я никуда ехать не хотела. Хотела остаться в Москве. И с этим решением я и вернулась домой. Пришла, а мама сидит на ступеньках парадного и плачет. Оказалось, что ее обязали уехать с министерством в Куйбышев, а меня в списках нет. И что делать в таком случае — неизвестно. Я сказала маме, что меня это совсем не беспокоит, что она должна уехать одна, а я останусь в Москве. После чего, естественно, произошла драматическая сцена. Мама начала меня уговаривать: «Отца призвали в армию, ты со мной не едешь… Хочешь, чтобы я умерла?..» И я сломалась. Подумала: «Что же, поедем, посмотрим. В Куйбышеве тоже есть жизнь». На следующий день мы с ней вместе сели в поезд. Перед тем как уйти из квартиры и закрыть за собой двери — возможно, что навсегда, мы вышли на балкон и увидели на Покровском бульваре танки. Я никогда до этого не видела такого количества танков. Они стояли на бульваре, прямо на газоне, а не на мостовой. Деревья, немного травы… и танки. 

А в середине января мы вернулись, потому что Наркомат путей сообщения, в котором мама работала, частично вернулся на работу в столицу. Наркомат тогда располагался на Садовой, недалеко от Трех вокзалов, руководил им Лазарь Каганович. И маму вызвали в Москву из эвакуации как ценного работника. Она была хорошим и очень грамотным секретарем.

А с моим возвращением была целая история, потому что меня не хотели отправлять вместе с мамой. Для возвращения нужны были специальные вызовы, а меня никто не вызывал, потому что университет еще не открылся. Мне сказали: «Мама ваша поедет в Москву. Она там нужна. А вы еще побудете в Куйбышеве». 

Нужно сказать, что жили мы прямо на станции в вагоне поезда, в котором приехали. В нем мы провели всю зиму: ноябрь, декабрь, половину января. Спали на полках в купе, обедали в какой-то столовой, умывались прямо на станции ледяной водой. Несколько раз ходили в баню в городе. Очень суровая была жизнь. Мне объяснили, что меня никто не выгоняет, так что я могу и дальше жить в этом вагоне. Но мама была тверда и сказала, что без меня не уедет. 

Задолго до отправления меня завели в поезд, который должен был отправляться в Москву, и положили на верхнюю полку. А потом заставили чемоданами. Так я и лежала очень долго. И только через несколько часов, когда поезд наконец тронулся и всех проверили, я смогла вылезти из своего убежища, куда, к нашему с мамой счастью, никто не додумался заглянуть. Вниз я спустилась уже поздней ночью. Так мы ехали трое суток. В вагоне уже знали, что моя мама везет дочку с собой и прячет ее наверху, сочувствовали нам, и никто нас не выдал. Незадолго до прибытия в Москву поезд притормозил на какой-то станции, и мама договорилась с каким-то шофером, что он подвезет меня в город. Я приехала в родной город даже раньше, чем мама, и, когда поезд прибыл на вокзал, я уже ждала ее на перроне. И мы пошли домой на Покровский бульвар пешком, таща на себе чемодан. 

Когда мама взялась за ручку двери нашей квартиры, чтобы отпереть ее, дверь неожиданно открылась сама. Квартира стояла открытая, хотя перед отъездом мы ее заперли. Мы сразу подумали, что в квартире ничего не осталось, но вошли и увидели, что все вроде бы стоит на своих местах. И только через какое-то время мы обнаружили, что в доме нет коврика. Это был небольшой, но хороший коврик. Скромный, но симпатичный. Мы подумали, что, наверное, кому-то было холодно, он и взял коврик. Ну и бог с ним, главное, что человек согрелся. А чуть позже я обнаружила, что на полке не хватает одного тома Шекспира. И мне было его очень жаль! Перед войной я с трудом собирала это собрание сочинений по одному тому, копила деньги, которые мне давали мама и папа, и покупала том за томом в букинистических магазинах. Так постепенно у меня собралось все собрание сочинений любимого мной Шекспира. А теперь одного тома я лишилась! «Вообще странно… Человек хотел читать Шекспира, лежа на нашем коврике?» — совсем по-детски рассуждала я. А потом оказалось, что нет еще нескольких пластинок Тосканини. И я резонно заметила: «Надо же, мама, да он при этом еще и слушал Тосканини!» 

Больше мы с мамой никаких пропаж не обнаружили и потом долго смеялись. Представляете, какой вор? Лежит на коврике, слушает Тосканини и читает пятый том Шекспира с «Отелло». У меня до сих пор нет этого пятого тома, хотя я долго и упорно ходила по магазинам и искала его. Вот такое ущербное у меня издание. Мне было и весело, и грустно одновременно. 

Москву уже вовсю бомбили. И я, как и все, часто дежурила на крыше. Как ни странно, страха у меня не было, никакого. И это была не бравада, просто отсутствие страха. Мы не спускались в убежища, говорили себе: «В нас не попадет!» Не знаю, наверное, это была просто юношеская беспечность и ощущение, присущее молодости, что ты никогда не умрешь. 

Буквально через два дня после нашего приезда в Москву ИФЛИ закрыли. А во второй половине января 1942 года открылся университет. Я пришла туда — и встретила там весь наш курс, тех, кто остался в Москве.  

Вскоре нас — студенток — отправили на курсы медсестер, и сразу по их окончании мне предложили работать в госпитале на Красной Пресне. Я недавно туда съездила, хотела найти школу, где был этот госпиталь, чтобы взглянуть на нее еще раз. 

Там было много ночной работы, в госпиталь раненых привозили прямо с фронта, молодых ребят, в основном летчиков, которых сбивали под Москвой. Они катапультировались и лежали, ожидая, пока их подберут. Их наскоро перевязывали, грузили и доставляли в госпиталь. Иногда на это уходило много времени. И когда их привозили, раны обычно уже загнивали. Если раненых можно было отправить в тыл, то их отправляли дальше. Если откладывать было нельзя и надо было сразу делать операцию, делали немедленно. Мне приходилось принимать участие в операциях, среди них были и операции с ампутацией. Первый такой опыт был страшным ударом по психике. Идет операция, и вдруг хирург мне говорит: «Что ты стоишь? Бери и неси!» Я думаю: «Что нести?..» Оказалось, что ногу, которую ампутировали, потому что уже началась гангрена. Я взяла эту ногу и отнесла куда требовалось. Это было мое первое потрясение. Эта одинокая нога… Мальчик — вот он, и его нога — совсем уже не его. Понимание, что у него уже никогда не будет этой ноги, перевернуло мое восприятие войны. Не смерть, а именно эта отрезанная нога, которой никогда уже не доведется ходить по земле.

Еще запомнилось, что после операции солдаты часто просили: «Сестра, отгони муху!» А никаких мух и не было. Это после операции у раненого зудит нога, а ему кажется, что пролетает муха. Делаешь вид, что отгоняешь. Поговоришь с ними: «А у тебя девушка есть? А может, написать письмо?» — «Нет, сейчас не надо, потом…» Они быстро менялись, эти раненые. Как только становилось ясно, что все благополучно, их отправляли в тыл. Наш госпиталь был эдаким перевалочным пунктом. Здесь оставляли только тех, кого нельзя было не оставить. Придешь в госпиталь — а их уже нет, отправили ближайшим транспортом туда, где не бомбят. Это были короткие встречи: сначала видишь их на операции, потом — когда они приходят в себя, а потом приходишь — их уже нет, увезли. 

Вскоре меня перевели в другой госпиталь, на Бауманской, где лежали в основном выздоравливающие. Тут был другой контингент, в основном младший офицерский состав. Кое-кто мне запомнился. Помню надменного офицера, которому мне надо было ставить клизму. Мы ведь были одновременно и медсестрами (диплом медсестры у меня есть до сих пор), и нянечками — нужно было делать все. Говорю этому надменному, что надо делать клизму, а он: «Зачем так низко наклоняешься? Не наклоняйся так!» Мне так неудобно, потому что я маленькая, руки короткие, мне надо наклоняться, но я выпрямляюсь.  

В этом госпитале больные менялись не так часто. И уже складывались какие-то отношения. Мне тогда казалось, что они совсем взрослые мужчины, а ведь им всем было лет по тридцать, если не меньше. 

Помню, как в Москву приезжал Аркадий Райкин, и я сходила на спектакль — он выступал недалеко от госпиталя. Потом пришла в палату и говорю: «Я была на спектакле Райкина, хотите, расскажу?» Помню, как они смеялись. 

Для меня тогда была очень напряженная жизнь. Надо было ехать в госпиталь, потом бежать в университет (я не могла отказаться от образования). В ночное дежурство спать не приходилось вовсе. Еле глаза протираешь — и идешь на занятия. И так день за днем. 

Но случались и в нашей жизни праздники. Один из них прекрасно помню. Это незабываемый концерт 1942 года в Колонном зале Дома союзов — премьерное исполнение Седьмой симфонии Шостаковича под управлением дирижера Большого театра Самуила Самосуда. Мы с приятельницей Ириной Даниловой сидели в партере, недалеко от сцены. Незадолго до окончания я увидела, что в зале появился человек в военной форме, и поняла, что в городе тревога. Но он дал оркестру доиграть. Потом раздались аплодисменты. И тогда он вышел и сказал: «Товарищи, в городе объявлена тревога, просим всех спуститься в метро». Метро было рядом, но я сказала Ирине: «Я же недалеко живу, на Покровском бульваре, давай туда!» И мы с Ириной побежали. Рядом с домом нас все-таки схватили и отвели в убежище. Вскоре тревога кончилась, и мы пришли домой. 

А вот еще одна «картинка» из военного времени. Мы с мамой ехали куда-то из Москвы в общем вагоне поезда — я сейчас не могу вспомнить, что это была за поездка, но это не главное. Рядом с нами сидела беременная женщина на порядочном сроке, молодая и симпатичная. Мы только отъехали от Москвы, как вдруг раздалась тревога и нам объявили, что надо выйти из вагонов и залечь в перелеске. Все выскочили, а эта беременная женщина не смогла — спуск из вагона был крутой. Она очень испугалась. Я ей и говорю: «Вы успокойтесь, я останусь с вами, посидим здесь… Не может быть, чтобы попало прямо в нас». Помню, она положила голову мне на колени, и так мы с ней и сидели, пока продолжалась тревога — минут двадцать. И вот что интересно: никакого страха у меня в тот момент не было. Мой муж потом говорил: «Идиотка ты порядочная!» Видимо, та женщина была такая же идиотка, не понимала всей опасности. Она быстро успокоилась, и мы с ней просто, как в мирное время при остановке поезда коротали время. Я гладила ее по голове и спрашивала, кого она ждет — мальчика или девочку. Потом все затихло, в громкоговоритель объявили, что всем следует вернуться в вагоны. Люди прибежали, вскарабкались на свои полки, и мы поехали дальше. Позже я иногда думала: хорошо бы найти эту девушку и узнать, кто у нее родился… 

Приобрести книгу можно по ссылке

Вам может быть интересно:

Больше текстов о психологии, отношениях, детях и образовании — в нашем телеграм-канале «Проект “Сноб” — Личное». Присоединяйтесь

написал рецензию Пожаловаться Колючий, ушастый, а главное зубастый 2018-06-24 21:04:15 www.livelib.ru/review/975156

24 июня 2018 г. 21:04

544

5 Советую почитать детям 4-5 лет перед сном

Читал перед сном сыну по две сказки из этой книги и он даже мультиков не просил. Очень хорошие, современные и добрые сказки во главе с главными героями: волком, зайцем, ёжиком, сорокой и др. Когда книга кончилась, сын не поверил, что всё. Просил, чтобы я позвонил писательнице и попросил написать продолжение! Сожалел, что книжка не такая толстая как о приключениях Вини Пуха! Советую родителям.

2

Совсем недавно ушел из жизни замечательный человек, искусствовед и заядлая театралка, президент музея имени Пушкина – Ирина Александровна Антонова. До 100 лет она не дожила всего 2 года. Одно из своих последних интервью Антонова дала в 2018 году. Тогда праздновали день рождения Пушкинского музея.

Ирина Александровна по праву может считаться человеком-легендой: она лично присутствовала на спектакле «Три сестры» в постановке великого Владимира Немировича-Данченко! И, что самое главное, после спектакля драматург сам вышел на сцену, заметил молодую Антонову с подругой и помахал им. Этот эпизод ей запомнился на всю жизнь.

С грустью Ирина Александровна констатировала факт, что у многих близких ей людей постепенно пропадает интерес к жизни. Например, она тесно общалась с одной женщиной, в прошлом специалистом по романскому и древнерусскому периоду в искусстве. Купила билеты в театр, пригласила ее. Та отказалась, сославшись на головную боль. Все, человек начал сам на себе ставить крест, ограничивать контакты, запираться в 4 стенах. И ленью это назвать нельзя. Здесь что-то другое, биохимия, возрастные изменения – не ясно.

Сама Ирина Александровна сохраняла живой характер, светлый ум, невзирая на возраст. Даже иногда делала зарядку! В молодости была очень спортивной, бегала, плавала, занималась на брусьях. Совершала какие угодно сложные кульбиты. Могла бы, наверное, стать спортсменкой. Но не вышло.

Главная боль всей жизни Антоновой – сын-инвалид. Муж умер в 2011 году, больше близких людей у Бориса не осталось. А ему нужен постоянный уход, забота. Еще Ирина Александровна слишком поздно (как она считает) стала «подводить итоги». Что сделала, что не успела, что еще можно сделать. Потому что осознание скоротечности жизни пришло к ней только после 90 лет.

И вот ее не стало. Во время разговора женщина даже шутила, что, возможно, отпразднует свой 100-летний юбилей. И все время повторяла, что на земле ее удерживает только сын.

Оцените статью
Рейтинг автора
4,8
Материал подготовил
Егор Новиков
Наш эксперт
Написано статей
127
А как считаете Вы?
Напишите в комментариях, что вы думаете – согласны
ли со статьей или есть что добавить?
Добавить комментарий